— Хреново ты учился в академии, — всё так же холодно проговорил ему Белоснежка. — А по-любому должен был её закончить. Минус твоим преподавателям. Ещё раз тебя спрашиваю: кто тебя сюда направил?

— Икто мефя фюда е фапрафлял!

Уже даже спутники Белоснежки зажмурились, когда он дал в зубы племяннику главы Генерального штаба ещё раз. На этот раз, кажется, одними выбитыми зубами не обошлось.

— Фа фе фаю я! — взвыл тот, пытаясь говорить внятно. — Фяфя ф кем-фо рафгофарифал. Ф кем-фо иф Бофофофых. Фыфал мфе бумажку фо фхемой коффрукфом и фкафал, фо я фофжен эфи фепофяфые фофа профифафь, перерефафь горфо кафорфникам, и пофуфить фебе феобъяфную фифу богафырфкую.

С фифы богатырской не удержались и заржали уже окружающие Михаила маги льда.

— Ага. А вот это уже понятнее, — кивнул Белоснежка. — Что за голос был, который общался с дядей?

— Фе фаю.

— А в зубы?

— Фе фадо в фубы! пошёл на попятную Чернышев. — Жефкий… жефкий эфо быф гофоф.

— Отлично, — кивнул Белоснежка, потирая кулаки. — Опознать сможешь?

— Фмогу, фмогу, — Чернышов выплюнул кровь.

— Ну и отлично, — с этими словами Белоснежка взял сосульку, ударил Чернышова по макушке, и тот замёрз полностью.

Затем параллелепипед с замороженным в нём телом поставили на салазки, собрали остальные тела и помчались обратно в Островное, откуда Инеев послал срочную телеграмму Морозову.

«Взяли языка при нападении на капище. Он готов опознать кого-то из Болотовых с женским голосом, кто приходил к его дяде. А дядя у нас глава Генерального штаба армии Чернышов. Если возьмём его, он сможет указать на тех, кто давал инструкции по уничтожению капища».

Не прошло и пяти минут, как Михаил получил ответную телеграмму из главной резиденции:

«Вези этого скота сюда», — гласила она.

* * *

Водомир Болотов был не просто в ярости, он находился, можно сказать, в бешенстве и не собирался оставлять всё так, как есть. Он должен был поговорить с сестрой.

Больше всего в произошедшем его возмутило то, что к нему с разборками пришёл не сам глава клана Рароговых — Креслав, а какие-то два молокососа. По сути, два малолетки, у которых молоко на губах ещё не обсохло, а они уже собрались диктовать свои правила. Нет, так быть не должно.

Он считал, что тем самым его чести был нанесён серьёзный урон.

«Конечно, — думал он, — существовала вероятность, что старик Рарогов мог погибнуть во время незапланированной атаки, о которой говорили сосунки. Но это всё равно не означало, что со мной можно разговаривать в подобном тоне».

Вспомнив о нападении, он сжал кулаки и что-то прорычал. Ему очень не нравилось, что он ничего не знал об этом нападении.