Габриэль явно занервничал.

— Не делай вид, будто не понимаешь, ты гораздо умнее, иначе бы я… — она сбилась, на мгновение прикусив губу. — Папа отправляет меня в Веласкес до конца лета, мне постоянно подсовывают психологов, у мамы случился приступ астмы, а папа взял отпуск и пытается стричь газон, хоть и не знает, как заводится газонокосилка… Однажды утром я видела, как он ходит у моих окон туда-сюда с выключенной машинкой. Я именно этого и хотела избежать, поэтому не стоило рассказывать им о случившемся.

На последних словах Карла перевела взгляд на отца. Тот сохранил серьёзное выражение лица, однако история с газонокосилкой явно задела его достоинство.

Симона опустила глаза, скрывая слабую улыбку.

— Я… — наши с Габриэлем глаза встретились, и закончил я не так, как планировал: — … прошу прощения…

В его взгляде мелькнула благодарность.

— За что? — уточнила девушка.

— За то, что рассказал твоим родителям о похищении, — склонил голову я.

Ложь вышла убедительной. Возможно, потому что я даже не пытался оправдываться.

— Не за это надо просить прощения, — сказала Карла. — Идём, пап, мам.

Она повернулась и пошла прочь, увлекая родителей за собой. Лёгкая ткань платья качнулась вокруг ног, каблуки отстучали по каменному полу несколько резких ударов.

Спросить, за что именно, я банально не успел.

* * *

— Не понимаю, как он мог! — говорила матери Карла.

Они отошли достаточно далеко от основной толпы. Музыка здесь звучала тише, а голоса гостей сливались в неразборчивый гул.

— Не вини его, — мягко попросил Габриэль. — Он хотел как лучше.

— Мы договорились, слово надо держать, — аргументировала Карла.

— Часто люди поступают так, как считают нужным, если дело касается тех, кто им небезразличен, — мудро заметил отец.

Карла бросила на него подозрительный взгляд, будто пыталась понять, защищает ли он Виктора или осторожно оправдывает самого себя.

— И он даже не извинился за то, что оставил меня одну, — Карла встала у стола с закусками и засунула в рот целую профитролину. — Дуфак!

Возмущение, произнесённое с набитым ртом, прозвучало не так грозно, как ей, вероятно, хотелось. Симона аккуратно поправила салфетку возле блюда и посмотрела на дочь с материнской снисходительностью.

— Он не прав, но он мужчина, — логично заметила Симона.

— Мужчина — это повод не извиняться? — скептически спросила Карла, прожевав пирожное.

— Мужчина — это диагноз, — со вздохом ответила Симона. — Он мог попросту не понять, что сделал не так. Но я рада, что теперь мы можем поговорить. Габи, мы посекретничаем, оставишь нас?

— Конечно, — с облегчением ответил отец.