За политическими делами Тайрон, конечно, не забывал следить и за собственными сферами интересов. Первой и самой старой среди них оставалась газета. Семейный бизнес, десятилетиями кормивший дэ Фуэго, медленно, но вполне отчётливо начинал сдавать позиции. На газетном рынке Валентии существовало множество мелких издателей, региональных листков и специализированных журналов, однако настоящий рынок делили три издательских дома. Первое место занимала «Эвенто», следом шла «Периодика», а тройку крупнейших замыкала «Комерцио». Причём «Эвенто» и «Периодика» находились практически в отдельной лиге, годами деля между собой львиную долю читателей и рекламных денег.

Механизм этого огромного бизнеса оставался почти неизменным уже много лет. Ещё до рассвета типографии начинали печатать свежий номер, и к утру из ворот выезжали грузовики с пачками газет. Общий тираж исчислялся миллионами экземпляров в сутки. Часть сразу уходила подписчикам, после чего почтовые службы развозили выпуски по домам и офисам. Остальное распределялось между железнодорожными станциями, аэропортами, гостиницами, супермаркетами, магазинами и тысячами газетных киосков по всей стране. Дистрибьюторы забирали свою долю, продавцы — свою, но оставшегося вполне хватало, чтобы «Периодика» десятилетиями оставалась денежной машиной, а семья дэ Фуэго — одной из богатейших в Валентии.

Вот только у бумажной модели имелась неприятная особенность, которую Тайрон всегда ненавидел. Утром киоск мог получить триста экземпляров свежего номера, а вечером продать только двести сорок. Оставшиеся шестьдесят уже никому не нужны. Завтра выйдет новый номер, вчерашняя газета мгновенно превратится в макулатуру, поэтому непроданные экземпляры собирали, списывали и отправляли на переработку. На уровне одного киоска потери казались смешными, но когда таких точек тысячи, лишние несколько процентов возвратов превращались в грузовики бумаги, потраченные впустую чернила, работу типографий и миллионы песо, которые никто не вернёт.

Дела уже давно шли не идеально. Телевидение постепенно отбирало часть аудитории, менялись привычки молодых читателей, дорожала бумага, росла стоимость распространения. Всё это Тайрон учитывал и раньше, поэтому никакой трагедии в медленном снижении отдельных показателей не видел. Но после появления Виды, а затем и Вифона почти все крупные издательские дома одновременно зафиксировали стагнацию или падение. Пока оно выглядело не страшно. Процент здесь, два процента там, чуть больше возвратов в одном регионе, чуть меньше проданных подписок в другом. Человек со стороны мог бы вообще не обратить внимания. Тайрон занимался газетами слишком давно, чтобы не заметить закономерность.