Четыре грузчика заносили сейф на ремнях в галерею, переругиваясь вполголоса, пока стальной ящик не встал на отведенное место. Хулио обошёл его кругом и тронул ладонью холодный бок. Дверца с наборным диском, полированные грани. Солидно. Они даже не поленились искусственно состарить его, чтобы он выглядел так, как будто ему было за сотню лет.

Следом привезли камеры.

Десять штук, от первого громоздкого аппарата на треноге со светонепроницаемым покрывалом, до современной серийной модели, которая легко помещалась на небольшой постамент. Их следовало выставить в ряд, по убыванию, чтобы гость прошёл вдоль всей линейки и своими глазами увидел путь, который проделала техника. А новинка, если верить письму, вышла такой маленькой, что помещается в карман пиджака.

Единственное условие показалось Хулио странным. Никаких логотипов. Заказчик просил не зацикливаться на бренде, не вешать вывесок и не называть компанию до самого финала. Впрочем, поразмыслив, Хулио нашёл в этом даже изящество. Интрига. Публика любит интригу, а мир искусства тем более. В первую очередь гений инженерии, а уж потом тот, кто это изобрел.

От счастья хотелось танцевать.

Вот оно. К нему, к человеку, которого в родной семье держат за декорацию, обращаются крупнейшие техногиганты страны. Не к Джозефу с его статейками, и не к Виктору с его телефонами и соцсетями. А к нему. Может, и вправду податься в рекламу? Чутьё на красивое у него есть, связи в прессе есть, галерея есть.

Конечно он согласился на это предложение!

Ответ пришёл быстро, а следом банк подтвердил перевод. Два миллиона песо на рекламу и организацию. Хулио смотрел на выписку и улыбался. Действительно крупный заказчик!

Мероприятие назначили на ближайшие выходные.

Оставалось пять дней.

Подготовку Хулио начал с расчистки помещения.

Арт-пространство следовало освободить под нового заказчика целиком. С утра к галерее подогнали два грузовика, и грузчики принялись выносить экспозицию. Полотна заворачивали в упаковочную бумагу, перекладывали войлоком и по одному сносили вниз. В залах скрипела клейкая лента, с улицы хлопали борта машин, и с каждым часом стены становились более голыми. Хулио ходил следом и лично следил, чтобы ни один угол рамы не задел какой-нибудь косяк или угол.

Смотреть на пустеющие стены было тревожно и сладко одновременно.

Дальше требовалось объявить о перформансе, и как можно громче.

Текст анонса Хулио никому не доверил. Сел за стол прямо посреди опустевшего зала, где ещё пахло воском и упаковочной бумагой, написал несколько вариантов, перечитал, вычеркнул те, которые меньше понравились и остановился на одном. Приглашения ушли во все известные редакции, от крупнейших до отраслевых листков про искусство. Чем больше прессы, тем громче эхо.