содержащимся в тюрьмах, поработать мортусами [1] .* Обряженные в жуткие, пропитанные дёгтем балахоны с прорезями на месте глаз, просто вышибали двери, они железными крюками волокли трупы в «мертвецкие дроги», грузили их и вывозили на кладбища. Там же безо всякого соблюдения православного обряда зарывали тела в неглубокие могилы. Никто ведь их не проверял, трусливые чиновники не смели там показаться, а в Москве с каждым днём становилось всё хуже, — Михаил Яковлевич сокрушённо покачал головой. — Нашу семью тоже не пощадило. Мы с тобой одни и остались на этом свете. Сначала заболел мой отец, затем мать и младшая сестра с мужем. В чумном угаре сгорели и твои два старших брата. А затем и Марьюшку, матушку твою, мор забрал. Ты тоже захворала, я уж думал, и тебя потеряю, тебе всего-то два годика было. Самому жить не хотелось. — он украдкой смахнул скупую слезу и улыбнулся. — Ан нет, сжалился надо мной Господь оставил тебе жизнь. Отец замолчал, и дочь осторожно напомнила о себе — А что дальше? Лиходеи-то как твой шкаф помяли? — А? — Золотарёв словно очнулся от скорби и усмехнулся. — Лиходеи-то? В конце концов, губернатор и вовсе уехал в своё имение Марфино. За ним сбежали и тогдашний полицмейстер, и градоначальник, и командующий, и прочее губернское начальство. Тут началось самое ужасное. Кроме мортусов, не гнушавшихся поживиться чужим добром, в Москву потянулись шайки разбойников. Обнаглели настолько, что нападали не только ночью, но и среди белого дня. То и дело вспыхивали драки, раздавались крики и выстрелы. Грабежи стали обыденностью. Вот и к нам те молодчики пожаловали. Всё, что не было спрятано в наш железный шкаф, всё вынесли. А вот его открыть не смогли. Хотя и очень старались. — А как живыми-то нас оставили? — устремив на отца испуганные глаза, спросила девочка. — Могли же и убить! Раз ты его открыть отказался, — она кивнула на железного исполина у стены. — Так они нас не нашли, — Михаил Яковлевич лукаво прищурился. — Не нашли? И где же мы спрятались? — За ним и спрятались, — ответил отец и, поднявшись из-за стола, поманил девочку за собой. — Ты уже и правда большая, пора тебе раскрыть семейную тайну. Смотри. — Он подошёл к шкафу и одновременно нажал на четыре выпирающие заклёпки на левой стенке. Внутри железяки раздался громкий щелчок, и шкаф, издавая протяжный скрежет, словно дверь повернулся, открывая тёмный проём. — Вот здесь мы и прятались. Дарёна подошла к провалу и с опаской заглянула в темноту, дохнувшую на неё холодом и сыростью. — А что там? — она