— Воздержавшиеся? — в зале никто не шелохнулся, — единогласным решением ставим вопрос на голосование…

— Подождите, может хоть объясните мне, за что меня собираются исключать? — я встал со своего места. Я почувствовал, что еще чуть-чуть и будет поздно. Мне даже слова не дадут сказать. Нельзя было дальше сидеть сложа руки.

— Бодров, ты прекрасно знаешь, за что, — обратился ко мне тот, который «пригласил» вошел в зал до меня.

— Стойте, не шумите. Сёмин помолчи. Это будет не по-комсомольски! — раздался голос из президиума.

— Давайте, дадим Бодрову возможность объяснить свое поведение. Раз он говорит, что не знает, — продолжил спокойно парень с щербатым лицом. Кажется, секретарь комсомольской организации или комсорг, — пусть выскажется.

— Нет не знаю, — я не то чтобы испытывал надежду, но мне было приятно, что хоть кто-то соблюдал видимость справедливого рассмотрения дела, — спасибо, что услышали меня. Я, действительно, хочу знать в чем меня обвиняют.

— Ты вёл себя абсолютно неподобающим образом. Ты позоришь Комсомол, — продолжил Сёмин, — ты избил Сухишвили и Гончаренко. А потом притворился, что у тебя сотрясение мозга и спрятался в больнице.

Ничего себе, подумал я про себя. А Макс Бодров оказался не таким уж и тюфяком — за два дня успел навалять четверым.

Я поискал глазами Вику Рерих и Машу Баландину, с которой должен был танцевать. Их не было в зале — уже хорошо. Девчонки не увидят этого позора.

— А почему вы решили, что я их избил? Что это не было вынужденной самообороной? Вы уже спрашивали Гончаренко и Сухиашвили о том, из-за чего произошёл конфликт? Не было ли у них при себе кастетов, ножей или других предметов, которые можно использовать в драке, как холодное оружие?

— Это смешно Бодров! Ты сейчас пытаешься обвинить своих жертв, хотя сам прекрасно знаешь, что ты напал на них ни с того ни с сего. Они уже выступали. Собрание заслушало их показания. Все в протоколе! — он ткнул в сторону еще одной девушки в президиуме, которая записывала стенограмму

— А давайте всё же ещё раз спросим у них, — я посмотрел на двух отморозков, которые прятали от меня глаза, — Гончаренко, скажи собранию, что именно ты хотел от меня и чем угрожал мне и девушке, которая была со мной? Напомни свои слова, когда встретил нас после сеанса кино?

Теперь я отчётливо вспомнил, что происходило с Максом Бодровым до моего попадания в его тело в парке около кинотеатра. За неделю до пятничной драки Виктория Рерих отказала Гончаренко в свидании.

А он почему-то нарек её своей девушкой, несмотря на то, что она так не считала. Своего согласия на это не давала и не принимала его ухаживания.