— Это не в ваших интересах. Мы все знаем, так что лучше поговорим без свидетелей, — проскрипел мерзким голосом третий.

О, знакомая старая песня о главном, любимый мотив тупых следаков и особо тупых особистов. «Мы все знаем, но ты лучше сам расскажи, облегчи свою участь». Обычно тупорылый ничего не знает и берет на понт. Почему тупорылый? Да потому что такой подход действует только на дебилов, которых в допросной двое — тот, кто задает вопросы, и тот, кто на них отвечает. Ну-ну, вы решили поиграть с тем, кто отлично знает методику ведения допроса, и сам их проводил?

— Ну и че вы знаете? — как можно наглее заявил я. — Нихера вы ничего не знаете и не узнаете. А так мальчиков не люблю, кокс не нюхаю, монашек не совращаю. Так что идите отсюда к святому Ебукентию, пока я вас не обвинил в педофилии.

Я поднялся со скамейки и отряхнул руки. Достали уродцы. А что, мудаков хватает и в форме, и в рясах, и просто так.

— Не так быстро, мальчик! — схватил меня за руку ящеромордый. — А то твоей мамаше плохо будет.

— Что? Что вы сделали с мамой? — вышло фальшиво, графиню я так не называл, пусть спишут мою фальшь на испуг.

— Садись! — третий толкнул меня на лавку. Точнее, попытался. Стандартное освобождение от захвата наложением кисти на болевые точки, и вот уже третий, шипя, полуприсел, больно ручке-то… Ну хватит комедию ломать, их трое, я один. Получи коленом в заботливо подставленный подбородок, и ладонями по ушам. Я вошел в ускорение. Да ты, дядя, борзый и опытный, не зря у тебя такая рожа страшная. На тебе пальцами в висок, выживешь так выживешь. Ага, второй, стоящий рядом, они с первым вообще не бойцы. Ладно, покалечу для проформы. В развороте удар ногой вниз, скользнувший по голени и всю силу отдавший в подъем ноги второго. Обычно так не делают, это удар при освобождении от захвата сзади, но еще я лапать себя не давал. А в своде стопы столько мелких косточек, что просто прелесть, когда они ломаются.

Третьего я просто толкнул на скамейку со всей дури, он забавно упал лицом вперед, приложившись о спинку скамейки подбородком. Я прыгнул на него сверху — ощущения были такие, как будто плюхнулся на жирного борова, сжав коленями колыхающиеся бока — и вогнал ему пальцы в болевые точки на ключицах.

— Ай-яй, — завопил он действительно как боров.

— Где графиня, сука?

— В доходном доме на Черной Речке.

— Адрес, давай адрес!

Давясь соплями и слезами, он назвал адрес.

— Охрана?

— Двое иноко… Ой-й!

— Не врешь? — я от души вдавил пальцы.

— Не-ет…

— Ну тогда отдыхай, — я приложил его от души кулаком по затылку, услышав стук толоконного лба о спинку и слез с пони-боя в рясе.