И понеслось. Гоша свое дело знал туго — это только в фильмах засевшую пулю аккуратно вынимают пинцетиком через раневой канал, и заштопанный герой уже через пятнадцать минут бегает, стреляет и вообще ведет себя как и положено киногерою-идиоту без малейшего неудобства. Только вот хирургам этого не рассказывайте, не поймут. Как и те, кто хоть раз в жизни испытал хирургическое вмешательство — резвились вы, отойдя от наркоза например после аппендицита? То-то же.

Вот Гоша и резал, вырезая пораженные ткани, может дикарю и повезло, что он не носил одежду — пуля еще и забивает частицы от нее в рану, вызывая заражение.

Я подавал время от времени Гоше инструменты и материалы, не забывая следить и подкачивать Пузырь. Иначе бы больной точно не выжил.

— Ну, все, — вытер обильно выступивший пот на лбу рукавом Гоша.

Я осторожно взял пинцетом деформированную пулю, в потеках крови. Могу сказать только, что парабеллумовская или тридцать восьмой калибр, а вот из чего выпущена — хрен его знает.

— Ну что? — обеспокоенно спросил Серхио.

— Переведи ему — жить будет. На пару дней останемся, я научу местных делать перевязки и ставить уколы.

Серхио о чем-то перекалякал с вождем, потом повернулся к нам.

— Вот какое дело, парни, только без обид, — замялся он.

— Что, мы попали к каннибалам-бисексуалам и теперь он назначил нас любимыми женами? — слышал я байки об отсутствии подобных комплексов у индейцев.

— Насчет этого я не знаю, но он твердо решил оставить вас у себя. Он вас не отпускает. Ему нужны врачи.

— До первого трупа, которого я спасти не смогу, потому что не врач, — сказал Гоша. — Мы так не договаривались.

— Мы вообще-то никак не договаривались. Так что извините, парни, я своим путем — вы своим.

— А как ты объяснишь, куда мы подевались? — спросил я.

— Ну сельва — место такое. Несчастный случай. Туристы иногда пропадают без следа.

— Хороший нам проводник попался. Главное — надежный, — сказал по-русски Гоша. — Теперь пора?

— Дождемся темноты и рвем когти, — согласился я.

— О чем вы там говорите? — встревожился Серхио, который русского не знал.

— Обсуждаем, что вождь будет нам должен за наши услуги, — сказал Гоша. — Пусть про выпивку и баб не забудет, только красивых, а то я не зоофил.

Серхио перевел.

— Вождь согласен. По две жены каждому. От великих белых шаманов ему нужно потомство.

— Заводчик бультерьеров нашелся, мля, — я сплюнул на пол.

— Ничего парни, привыкнете, — осклабился Серхио. — Ведь это не самое страшное.

— Тебе легко говорить, — пробурчал Гоша.

Мы сидели у костра, прихлебывая из бутылки вискаря, оставленной щедротами продавшего нас в рабство за свою свободу Серхио, который не просто развел тут торговлю, меняя шмурдяк на золотые самородки и всякую прочую экзотику, видимо пользующуюся спросом, а еще и бухал с вождем, пока индейцы тащили часть его поклажи обратно в лодку. Больной сын вождя явно шел на поправку, как выяснил сделавший импровизированный обход Гоша, так что с этой стороны нам ничего не грозило.