— «Чёрное море»?

Березин был удивлён. Тут не было никакой истории. Только небо и волны. Только две стихии, сливающиеся в одно целое.

— Удивительно, правда? — теперь она стояла чуть поодаль. И если в прошлый раз всё вышло совершенно случайно, но так естественно, то вот сейчас подойти и обнять её, было бы неловко. — Я бывала тут в разное время. Если прийти к самому открытию, то кажется, будто ты встречаешь рассвет, стоишь на высоком утёсе, и смотришь, как медленно из-за горизонта выплывет солнце. И волны, окрашиваясь в розоватые утренние полутона, чуть быстрее накатывают на берег. А вот сейчас наступит заказ. И мы проводим этот чудесный день. И вся эта пена, и белые барашки, и низкие облака…

— Ты неисправимый романтик, — Березин снова подошёл к ней настолько близко, насколько это было возможно, но не касался её руками. — Или же у тебя богатая фантазия, которая и меня заставляет поверить, что… да, волны меняют свой цвет.

— Это всё особое освещение, — Варя улыбнулась и задрала голову, — видите? Прозрачный купол? Это он творит чудеса. Ну а вы? Нашли свою картину?

— Как ни странно, да. — Варя выжидающе смотрела на него, ожидая продолжения. — Всё-таки, Левитан. «У омута». Там так тихо, так спокойно. Хочется оставить всю эту ненужную суету, городской ритм, скинуть обувь, пройтись, босиком, по шатким брёвнам и сесть, опустив ноги в прохладную воду. Пошла бы со мной?

Серый омут её глаз затягивал, пленял. А её слова, они вселили в сердце надежу. Одно короткое и ёмкое.

— Да.

Из прохлады выставочных залов они вышли в прогретый июльским солнцем вечер. Прогулялись по небольшому уютному скверику вокруг здания, стараясь разрядить неловкую тишину пустой болтовнёй о розах, что росли на клумбах, о птицах, ищущих пропитание в траве под высокими деревьями. Но дольше время было оттягивать нельзя. Следовало либо попрощаться, либо…

А вот что «либо», не знал, точнее, боялся выразить каждый из них.

Варя повернулась к Березину и, вцепившись обеими руками в ремешок сумочки, перевела дыхание и тихо улыбнулась:

— Ну, мне…

Но Александр Сергеевич ей закончить не позволил. Знал, что она собирается сказать и перебил. Нарочно тряхнул рукой, давая часам сползти на запястье:

— Вот это да. Я и не думал, что наслаждаться искусством можно столько времени. Мы с тобой тут больше четырёх часов. Проголодалась?

— Нет, — правильнее всего сейчас было уйти, но так не хотелось. — Но от чашки зелёного чая я бы не отказалась.

— Тогда, в ресторан?

— Александр Сергеевич, — Варя отвела взгляд, пытаясь подавить вздох, — уже поздно.