— Да, — протянул тот с неприятной ухмылкой. — Та самая медсестра.

— Елена Сергеевна, — начал мой начальник, — Вадим Витальевич, утверждает, что позавчера

вела себя крайне непрофессионально, когда ты обрабатывала его рану.

Баринов громко фыркнул и подался вперёд, глядя на меня с откровенным презрением.

— Непрофессионально — это ещё мягко сказано! — возмущённо воскликнул он. — Эта девица

грубила мне с первой минуты. Руки у неё как крюки, всё делала через силу, чуть вену мне не

порвала. Я попросил быть аккуратнее, а она чуть ли не в лицо мне накричала. Полное

отсутствие уважения к пациенту! А ещё и характер мерзкий — такая, знаете,

феминистка-агрессорша.

Я сидела и чувствовала, как внутри меня всё закипало. Слова Баринова звучали так уверенно,

так убедительно, что даже Борис Михайлович слегка поморщился, явно не зная, кому верить.

Баринов сидел на кушетке без рубашки и откровенно пялился на мою грудь, пока я обрабатывала

ему рану.

— Ну что, красотка, — промурлыкал он тогда сальной улыбкой, — у тебя такие пышные формы…

Может, после смены поедем ко мне? Я хорошо плачу. Расслабишься, забудешь про эту нищету и

свои уколы.

Я промолчала, продолжая аккуратно накладывать швы.

Он не унимался. Внезапно положил здоровую руку мне на бедро и сильно сжал.

— Да ладно тебе ломаться. С такой-то грудью и задницей грех работать за копейки. Я бы тебя

взял на содержание. Будешь моей личной медсестрой. И зарплата, и подарки… Только будь

поласковее.

Я резко сбросила его руку.

— Уберите руки. Я здесь работаю.

— Ого! — рассмеялся он. — Толстая, а туда же — принципы держит. Да на тебя нормальный мужик

и не посмотрит, а ты ещё кочевряжишься. Руки кривые, характер отвратный… Таким только в этой

дыре и работать.

— То есть вы признаёте, что вы — не нормальный?

На секунду в перевязочной повисла тишина. Баринов опешил, потом его лицо исказилось от

злости.

— Что ты сказала, стерва?!

Я ничего не ответила. Просто продолжила накладывать швы: ровно и аккуратно, как всегда,

потому что это моя работа, и делать её плохо я не собиралась даже для него. Когда дошло до

обработки, я взяла тампон, щедро пропитала антисептиком и сразу приложила к ране. Бринов

зашипел и дёрнулся.

— Больно? — спросила я участливо. — Это нормально, рана глубокая. Потерпите.

Потом настала очередь фиксирующей повязки.

— Туговато, — поморщился он.

— Так лучше держит, — пояснила я профессиональным тоном. — Чтобы не сползала.

Всё было строго по инструкции. Просто минимум анестезии, максимум антисептика и повязка,

которую он будет чувствовать каждый раз, когда попробует пошевелить рукой.