Крид нахмурился:

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что проблема не в бессмертии, а в ограниченности восприятия. Ты смотришь на свою жизнь глазами смертного, хотя уже давно им не являешься.

Жрец встал и подошёл к краю развалин, откуда открывался вид на море.

— Когда я был молод, я тоже страдал. Моя возлюбленная умерла от лихорадки, родители погибли в набеге нубийцев. Я проклинал богов за жестокость, винил судьбу в несправедливости.

— И что изменилось?

— Понимание. Я начал изучать древние тексты, постигать природу времени и вечности. И постепенно осознал: смерть — это не конец, а переход. Рождение — не начало, а продолжение.

Крид поднялся и подошёл к жрецу.

— Красивые слова. Но они не отменяют реальности страданий.

— Не отменяют, но меняют отношение к ним, — согласился Имхотеп. — Скажи, Виктор, когда ты в последний раз чувствовал настоящую радость?

Вопрос застал Крида врасплох. Он долго молчал, перебирая в памяти события последних лет.

— Когда видел, как Артур впервые сумел разоружить опытного рыцаря честным поединком. Когда Мерлин научился управлять своей силой и создал первый настоящий защитный барьер.

— То есть когда ты помогал другим расти и развиваться?

— Да, но…

— Никаких «но», — мягко перебил Имхотеп. — Ты нашёл источник радости в обучении, в передаче знаний. Но почему ограничиваешь себя двумя учениками? Почему не видишь бесконечных возможностей, которые даёт бессмертие?

Крид задумался. Действительно, моменты с Артуром и Мерлином были островками света в море его существования.

— Потому что они тоже умрут, — наконец сказал он. — Рано или поздно я останусь один.

— И тогда найдёшь новых учеников. И новых. И новых, — жрец развёл руками. — Каждое поколение будет нести частичку твоей мудрости дальше. Разве это не бессмертие более глубокое, чем простое сохранение тела?

— Но боль потери…

— Боль — это цена любви. И чем глубже любовь, тем сильнее боль. Но разве стоит отказываться от любви из страха перед болью?

Имхотеп вернулся к свиткам и развернул ещё один.

— В наших текстах говорится о четырёх стадиях бессмертного существования. Первая — отрицание, когда бессмертный не может принять свою природу. Вторая — гнев, когда он восстаёт против судьбы. Третья — поиск смысла, когда он пытается найти цель в вечности. И четвёртая — принятие, когда он понимает истинную природу своего дара.

— Дара? — Крид едва не рассмеялся. — Ты называешь проклятие Одина даром?

— А чем ещё можно назвать возможность накапливать опыт веков, изучать все науки и искусства, помогать бесчисленным поколениям людей?

— Одиночеством. Болью. Пустотой.