тише», – шептала Лера этой боли. Боль не слушалась. Боль не утихала. Мамочки, как больно, как больно! Лера закрылась на щеколду. Раньше в ванной был нормальный замок, но его когда-то выломал дурацкий Слава. – Лера! Мама начала барабанить в дверь. Блин. А Лера так и сидела на холодном кафельном полу, зажимая голову коленями. Нужно было осмотреть себя, чтобы понять масштаб бедствия, промыть раны, найти зеленку и бинт, и вообще… Мама не успокоится, пока дверь не выломает. Лера кое-как поднялась и открыла дверь, недолго провозившись со щеколдой. – Лера! Тебя что, избили? На тебя напали? Валерия? – Мам, я попала под машину. – В час ночи? – Да. На проспекте… проспекте Вернадского. Нет, на Профсоюзной. Мам, это я виновата. Я выскочила на… а машина… мам! – Едем в травмпункт. Во, ты даже не разулась. Стой жди. Сейчас я оденусь. Стой, кому говорю! Через десять минут Лера уже сидела в пассажирском кресле маминого «кашкая». За окном мелькали расплывчатые цветные огни. – Это точно не нападение? Тебя не изнасиловали? В травмпункте первым делом спросят! – Нет, мам, – стуча зубами то ли от холода, то ли от страха, ответила Лера. – Это не нападение. «Это я разучилась летать, мам. Мамочка, мамочка, я разучилась летать». Тот полет начинался как обычно. В 00:05 Лера вылезла из окна в спальне, отпружинила от карниза, раскинула руки и вонзилась, как нож в масло, в остывающий июньский воздух. Полетала минут двадцать над районом. Высоту держала минимальную, чуть выше шестнадцатого этажа. И в тот момент, когда она пролетала над неожиданно пустой Профсоюзной, где-то в районе транспортной развязки почувствовала слабость. Лера попыталась взлететь чуть выше, но не тут-то было – тело словно бы перестало ее слушаться. И тут Лера почувствовала страх. Она пока еще держалась в воздухе, как пловец на поверхности воды, но страх холодной могучей волной уже утаскивал ее в бездну падения. Лера попыталась сделать глубокий вдох. О том, чтобы перевернуться на спину (Лера так делала, когда уставала, на спине летать чуть легче, тут самое главное поймать воздушный поток), и речи не шло. Руки и ноги начало сводить. Лера резко, как самолет при катастрофе, начала терять высоту. «Мамочка, мамочка, мамочка, я падаю!» Едва только прекратилась судорога, Лера попыталась выгрести наверх, чтобы выровнять курс. Надо подняться чуть повыше, стабилизироваться и уже потом снижаться. Так? Так. Лера уже не понимала толком, куда улетела. Кажется, она пересекла-таки развязку и плыла теперь вдоль улицы Генерала Тюленева.