не чаще раза в месяц, разрешала ей прийти в гости. – Что-то случилось? Воздух вокруг Саши уплотнился, стал тяжелым и превратился в кисель. – Ой, Саша! – Нина Сергеевна говорила как при замедленной съемке. – Бабушка твоя… плохо совсем. Инсульт у нее. – Как? Бетонный пол под Сашиными ногами покачнулся. Саше стоило большого труда сохранить равновесие. – Звонит мне сегодня днем. Я открываю, смотрю – стоит. Лицо перекошенное, глаза мутные. Я спрашиваю – ты чего, мать. А она мне – вызови скорую. Я адрес свой забыла. Ну, я думаю, мало ли что. Вызвала, конечно. Приехали, забрали. А у нее это… – Куда ее забрали? – В десятую, на Очаковской. Там неврология. Сейчас она в реанимации, к ней все равно не пустят. Завтра телефон ей привези и вещи. Знаешь, что надо? Трусы, рубашку ночную, тапочки. Да спроси у меня, я тебе подскажу. Ой… Нина Сергеевна всплеснула руками, как будто что-то внезапно вспомнила. – Что тут стоим-то, давай зайдем. А то я как это… у самой голова шальная. Саш, заходи. И Саша на ватных ногах проследовал за Ниной Сергеевной в квартиру. – Ты не разувайся, я все равно полы мыть буду. Линолеум, мягкий под подошвами. Занавески-бусы – Саша задел их плечами, послышался легкий перестук. – Сейчас я тебе чаю сделаю. Господи-господи, как же так, ну как же! Сашу усадили за кухонный стол, покрытый липкой клеенкой. – Саш. – Нина Сергеевна подвинула огромную чашку, разрисованную мелкими сердечками. – А у тебя мать-то где? Жива она? Саша сделал глоток очень горького и очень горячего чая. Заварка пахла лекарствами. – Жива. – Ты позвони ей. Номер есть? – Вроде есть. – Ой, господи-господи. – Нина Сергеевна обхватила голову руками. – Ой, господи-господи. Тапочки и ночная рубашка не понадобились – Майя Анатольевна умерла в ночь с 27 на 28 апреля, и в то время, когда Москва отходила от трагедии, случившейся в супермаркете «Остров», и ненавидела майора Евсюкова, у Саши была своя, персональная трагедия, катастрофа, масштабы которой он пока не осознавал. Приехала мама. Незнакомая и не очень красивая женщина, которую Саша поначалу не узнал. Оплывшая, неопрятная, темные корни пробиваются сквозь осветленные пряди. Мама приехала не одна, с ней была целая толпа: муж Федор и четверо сыновей, кажется, Антон, Игорь, Арсений и Богдан, все, как на подбор, рослые и горластые. Мамин муж организовал похороны, мамин муж занимался поминками, за что ему большое спасибо. Сам же Саша ощущал себя скорее вещью, которую таскают с места на место.

Часть 2

Часть 2 The best of us can find happiness in misery. FALL OUT BOY. I DON’T CARE 1 – Ты бы хоть полы помыл, Саш. Кухня была залита неестественным солнечным светом, из-за чего все предметы казались желтоватыми. Саша протер глаза. Бабушка стояла посреди кухни, в любимом темном платье-футляре, которое так и не смогли найти в шкафу, когда… ой… Ба, но ты же умерла, хотел сказать Саша. Ба, но мы же тебя схоронили. Ба, мы хотели положить тебя в гроб в этом платье, но пришлось надеть бархатное… ба… – Ты полы потом помой, ладно. Полы липкие. Без меня, наверно, ни разу даже пыль не протер, да? Без меня… то есть она знает? – Эта придурочная ушла уже? – Да, она вчера уехала. – Ну и слава богу. Ох, Саш, тяжело тебе будет без меня. Тяжело. Бабушка устало опустилась на стул. Потерла переносицу указательным пальцем. Глубоко-глубоко ушла в свои мысли. Кажется, она была в отчаянии. Саша был примерным внуком и выучил бабушку, как стихотворение. Так у него получалось не сердить ее. Он терпеть не мог, когда она сердилась. – Жалко мне тебя, Саш. Погубишь ты свою жизнь. Как твоя придурочная мать. Ты все-таки связался с той девушкой, как ее, Валерией? Услышать это имя из бабушкиных уст было неприятно. Это имя, к тому же в полной форме – Ва-ле-ри-я, – было произнесено, брошено в воздух, а после произнесения не исчезло, как это бывает со словами, а осталось висеть, как табличка «ПОРОШОК! УХОДИ!» в торговом центре. – Саш, живи как знаешь. Я жалею лишь о том, что больше не смогу тебе помогать. Саше стало стыдно. Опять он сделал все не так, опять он не угодил, опять он виноват – но в чем? Бабуль, как же мне все исправить? – Ты таким одаренным был ребенком. Английские слова запоминал лучше русских. Невероятная, невероятная способность к языкам! Впрочем – Саша это вспомнил, – мама в детстве была будущей Надей Рушевой, поэтому в плане одаренности Саша со своим английским немного подкачал. – Я тебя упустила, Саш. Надо было тебе сразу давать немецкий, испанский, французский. Тренировать тебя. А я жалела. Такие способности, боже мой, такие способности… Бабушка невидящим взглядом посмотрела куда-то Саше за спину. – Прости меня. Прости меня, Саш. Из матери твоей не смогла человека сделать, из тебя не успела… В этот момент Саша почувствовал такую вселенскую, разъедающую душу тоску, какую ни один человек не почувствовал бы наяву. Сознание заволокло туманом, светлый бабушкин образ растворился, истаял, а через какое-то время Саша проснулся. За окном было темно и мрачно. Со дня похорон прошло уже три