Знаете, иногда такая настойчивость девушек меня напрягает. Я ничего не имею против инициативных, но здесь слегка перебор: типа хочешь или нет, а я всё равно сделаю как захочу. И если бы я не схватил её ладонь, что-нибудь да точно было.

— Не стоит, — предупредил я.

Благо она попалась понимающей. Вздохнула, отвела взгляд и вытащила руку. Что-то пробормотала и села ровно. Повисло такая неловкая тишина, что я был искренне рад, когда пришёл дед, прогнав девчонку.

Мне ещё оприходовать внучку целителя не хватало, чтобы тот мне потом вместо целебного отвара яда намешал.

* * *

Я пролежал у деда в сумме около трёх дней.

Первый, когда пришёл, второй, когда ко мне подкатывала девушка, и потом ещё третий, который прошёл максимально скучно и продуктивно. Оттёки начали спадать, и пусть все мои движения отдавались болью, но уже не так сильно. Кажется, по моему лицу дед начал что-то подозревать, потому что постоянно хмурился и приглядывался, но ничего не говорил и продолжал отпаивать.

А на четвертый день пришли они.

Это кажется всё так просто, что я лежал и восстанавливался там себе, но на деле у меня то и дело по телу расходился зуд, от чего хотелось расчесать себя до мяса. Я приходил в себя и засыпал, раз за разом, не в силах бороться с сонливостью. И всё это под аккомпанемент боли, которая пусть и стихала, но была неотъемлемый спутником.

В тот момент я как раз провалился в беспамятство и пришёл в себя от грохота, когда кто-то буквально вышиб дверь пинком. Я не столько даже услышал, как почувствовал через пол, как вздрогнул дом. А потом ощутил тяжёлый шаг чьих-то ног. Шум и неразборчивые крики и через секунду одна из ширм, которая меня прикрывала, упала, и ко мне буквально влетел старик. Ударился о стену, но не сполз, устояв на ногах, глядя куда-то вперёд.

Через мгновение в моё скромное поле зрения вышел солдат. Ну то есть азиатский солдат, не сильно блатной, но наличие металлической брони уже говорило о многом. Довольно крупный, он шагал спокойно, уверенно, даже не вытащив меч. Его взгляд остановился на мне лежачем, после чего он просадил деду пощёчину тыльной стороной ладони, уронив того на пол и что-то неразборчиво сказав.

У меня ёкнуло сердце. Первая мысль была, что этот кадр пришёл именно за мной, но почти сразу она отмелась, когда говнюк наступил мне прямо на живот вместо того, чтобы просто перешагнуть, и подошёл к комоду, начав там рыться. То есть я им был не интересен ­— интересно было то, что хранилось в доме.

Через секунду ширму и вовсе снесли, уронив на пол. В комнате оказалось ещё двое. Они методично обыскивали дом, сбрасывая всё на пол и переворачивая. Все грязные, потрёпанные, будто после тяжёлого боя дезертиры. Да и их броня, на которой в некоторых местах виднелась зеленоватая краска немного намекала, откуда они могут быть.