С другой стороны, она буквально отпугивала остальных, создавая своеобразный барьер от всяких стерв.
— А что ты ешь?
А вот это было внезапно. Я даже чуть-чуть вздрогнул, настолько неожиданно она сменила тему, заглянув мне в тарелку.
— Это? Это яйца.
— Я вижу, что яйца, но они же сырые, — поморщилась девушка. — Тебе служанки не дожарили, что ли, яйца? Они совсем сдурели, я сейчас…
— Стой, погоди, они такими и должны быть, — успел я остановить её до того, как она побежала разносить бедных девушек. Уже чуть-чуть узнав эту болтушку, я мог предположить, что она бы их словесно расстреляла у стены или вообще задушила. — Это называется… глазунья.
Перевести оказалось квестом, но я вроде справился.
— Что?
— Глазунья. Такое блюдо.
— Это недожаренные яйца, — сморщила она нос.
— И называется глазуньей.
— Выглядит… странно… — пробормотала она.
— Выглядит как еда для свиней. Впрочем, наверное, такое хрючево самое то для нашей новенькой всадницы, — усмехнулась кудрявая дура.
— Хрючево? — я с удивлением посмотрел на свою глазунью. — Блин, я не знал, ведь я не эксперт по хрючеву, поэтому всё может быть, хотя интересно, откуда у вас столько уверенности.
— Да насмотрелась уже, — хмыкнула та, решив позорно не сливаться, как в прошлый раз.
— Не буду спрашивать где и зачем, но доверюсь специалисту по хрючеву. Сразу виден опыт.
— Опыт возни с такими, как ты, — впёрлась она в меня глазами.
— Я могу спросить, почему аристократка, гордость нации, проводит время с такими, как я, да так долго, что стала экспертом по хрючеву?
— Рот бы закрыл, — это вмешалась другая девица. — Ты не со своими друзьями тут разговариваешь.
Я красноречиво посмотрел на другую девушку. Их всех можно было разделить на два типа: совсем молодые и повзрослее. Типа одним чуть ли не двадцать — двадцать два, а другим уже двадцать пять — двадцать семь.
— Да, я разговариваю не с умными и начитанными друзьями, а с девушками, которые так отчаянно пытаются выглядеть аристократками, но манеры у которых как у быдла.
— Ты ничего сейчас не перепутал? — эта явно не пыталась сдерживаться.
— Уже начинаю путаться. Не пойму, с кем разговариваю, с аристократками или нет.
Было мне мало двух — влезла третья.
— Просто заткнись.
А вот эту я помнил. Сложно не запомнить Татьяну, единственную с именем, которую я здесь знал. Не думал, что она окажется тоже сукой.
— Сама заткнись.
И повисла тишина. Все взгляды были прикованы к нам двоим. И, к моему глубочайшему сожалению, здесь не было ни Серафины, ни Каталины, ни той женщины, что хорошо ко мне отнеслась. Другими словами, защищать меня было некому, и я сам по себе. Ну что ж…