— Ты не умеешь?

— Я-то умею. И поэтому говорю — текст тяжёлый.

— Он и должен быть тяжёлым. Он развивает ум, затачивает его, как лезвие клинка, — настоятельно заметила Тефея.

— Или тупит его, как камень. Книга должна передавать смысл, быть легко доступной, вот как наша речь. Как мне Серафина всё рассказывала, таким же и он должен быть. Понятным, а не «догадайся сам».

— Читая книгу, ты постигаешь истину. Открываешь её. Всё, что легко даётся, быстро уходит.

— Хорошо, — не стал спорить я. — Ты ведь тоже когда-то была принята сюда, верно?

— Да, как и все мы, — согласилась она.

— Тебе рассказывали об этом месте, так? Говорили, что и как?

— Да, всё верно.

— Ты забыла это?

— Это… другое, — покачала Тефея головой. — Не то же самое.

— Как это? Тебе открыли истину. Открыли довольно просто. Ты её забыла? Нет. А теперь с другой стороны: много ли людей вообще будут читать такую книгу, где надо буквально сражаться с текстом, чтобы выяснить истину? Многие до неё дойдут?

Вижу, что поняла. Вижу, что хмурится и злится, потому что я прав, а она нет. И это ущемляет её гордость, ведь Тефея же всадница, должна быть первой, даже если это первенство в библиотеке, и соперников, кроме неё, здесь нет. Ладно, а то я сейчас со всеми отношения перепорчу.

— Мне сказали, что ты меня будешь обучать.

— Держи, — протянула она хмуро книгу. — Постигай истину.

Я открыл книгу и понял — это будет бойня.

— И ты мне ничего рассказывать не будешь? Ни лекций, ничего?

— Ты считаешь себя самым умным. В руки тебе знамя.

— Ладно, я понял, — вдохнул я.

Спорить не хотелось.

Эти девки просто ЧСВ-шницы. Привыкли, что на них смотрят снизу вверх, вот и зазвездились в конец, считая себя едва ли не небожительницами. Что-то пытаться доказать, что-то объяснять было им бесполезно, потому что невозможно разговаривать с человеком, который слепо верит в свою непогрешимую правоту.

Короче, мудачки.

Благо рак мозга здесь захватил не всех, и адекватных хватает. Это не может не радовать…

* * *

— Серафина, ты хотела видеть меня?

Татьяна остановилась в нескольких метрах от Серафины, которая стояла на тренировочной площадке у парапета, глядя куда-то вдаль.

— Да, хотела, Татьяна, — произнесла та не сразу. — Рядом с нами есть кто-либо ещё?

Девушка огляделась.

— Нет, нету.

— Отлично. Тогда говори.

— Что говорить? — не поняла она.

— Всё, что ты хотела мне сказать. Не бойся, это останется между нами, клянусь тебе своей жизнью. Так говори же.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — нахмурилась та.

— К чему я клоню? — обернулась Серафина. Её лицо было непроницаемо. Буквально превратилось в маску без единой эмоции, да и аура главы была столь тяжёлой, что даже Татьяна, будучи небесной всадницей больше сотни лет, почувствовала себя неуютно рядом. — Как ты там сказала сегодня в столовой? Тебя не остановлю ни я, ни Каталина, ни кто-либо ещё.