— Ты больше не опекун, Бессо, угомонись.
— Рустам, зачем тебе адвокат? — прищуривается Арсен.
— Я хочу, чтобы он проконтролировал правильно ли интерпретировано завещание.
— Это только наше семейное дело.
— Я настаиваю.
— Рустик, я не чемпион, — тихо взрывается Тамир. — Но башмак сниму и по чреслам выхватишь, как в детстве!
— Ты со мной, Тамир, так не разговаривай! — надменно. — Я тебе уже не пацан.
— А мне так показалось, что не повзрослел.
— Так выйди со мной на ковер! И посмотрим…
— На что посмотрим-то? — не выдерживает Саркиз. — На твоë умение ломать? Наслышали… Люди узнают, как в глаза им смотреть? Опозорил семью. Спасибо, Бессо, что эта история не достояние общественности! Но скоро будет. Твои многочисленные невесты больше не молчат. У тебя восемь племянниц! А если бы одну из них так?!
Да плевать ему! Он и имён их не помнит.
— И сними его портрет в Спарте с доски почета! — сердито бросает мне Саркиз. — Или ты ждёшь, пока все узнают про наш позор и как котят носом нас в этот портрет натыкают?
— Не я его туда повесил, Саркиз. Отец.
— Отец иногда ошибается, Бессо! Не надо его обожествлять. Он просто хороший человек с большим кредитора доверия ко всем. Который иногда не возвращают! — Вот фото отца и повесь на это место, — негромко добавляет Тимур.
— Короче! — рявкает Рустам.
— Короче! — перебиваю его. — Войдут только сыновья. На ковëр хочешь — со мной пойдёшь. Но не здесь.
— Нет никакого завещания, Рустам, только пожелания больного отца, — успокаивающе поднимает руки Арсен. — Если у тебя есть какое-то завещание — покажешь документ, когда отец покинет нас. Как положено законом. У меня такого документа нет.
— Ах вот как! Решили, как обычно Бессо подыграть?!
— Я всю ночь не спал, с людьми говорил… с друзьями отца… А сегодня со спартанцами общался.
— Они здесь причём?
— Ну ты ещё скажи — в овчарне овец не спрашивают — когда их резать! Так, по твоему?
— Это семейный бизнес! Бизнес, блять! Вам знакомо слово — «бизнес»?
Арсен задумчиво хмурится.
— Обещаю, что всë будет в соответствии с волей отца.
Заходит в палату.
— Ты идешь или нет? — смотрю на Рустама.
Толкая плечом проходит мимо меня. Закрываю дверь перед носом адвоката.
В палате у отца приоткрыты окна, сегодня довольно тёплый, солнечный день.
Но я закрываю. В последние годы он больше любил тепло.
На столе стоит осенний букет из листвы, тихо играет классика. Он любит фортепиано.
Из коридора заношу ещё пару стульев для братьев.
— Отец, — сжимает его безвольную кисть Арсен. — Садится рядом.
Глаза отца открываются. Смотрят в пустоту и вяло закрываются снова.