— На какие шиши? — грозно спросила матушка.

— А вот на те деньги, что Эрик Младший в долг брал да вчера вернул.

— Матушка! Это же мы хотели вас в город свозить, спину подлечить у хорошего лекаря!

— И-и, куда уж меня лечить, старуху такую, скриплю — и ладно! Как по весне жизнюк посевы побыстрее из земли выгнать приедет, так сунем ему лишнюю монету, чтобы боль снял, и хватит мне.

— Так ведь уже так делали, не помогло!

— Помогло, легче мне стало… Эх, жалостливая ты, Фрида, только неразумная. Обо мне беспокоишься, о Ральфе беспокоишься, себя жалеешь… а надобно не жалеть, а в будущее смотреть! Спина что — поболит да скрючит, убить не убьет. Хьялви поучить — это сейчас важнее…

— А что про нас люди скажут⁈ Что мы матушке на лечение денег пожалели?

Бабушка смеется.

— Так, все, — веско говорит отец. Точило перестает швыркать. — Будет так, как сказала матушка.

Отец всегда поступает так, как бабушка считает верным. Хотя бабушка вроде не командует. Зато обычно всегда права. «Спросить бы у нее, как быть с Петером, — с тоской думает Хьялви в полусне. — Уж она бы подсказала! Она бы не допустила…»

Но ведь Петер появился позже, гораздо позже! Когда Хьялви уже вырос. И ушел, когда Хьялви почти состарился, бросив напоследок: «Ты мне больше не отец!» А бабушка умерла всего года через три после того разговора на кухне, не успела даже узнать, что ее жертва со спиной была напрасной — Хьялви оказался некромантом, и в итоге его учили за счет Цеха…

Бабушка была низенькой, с коричневым лицом и скрюченными коричневыми пальцами, она всегда чуть-чуть улыбалась и любила хвастаться, что в отличие от других деревенских старух сохранила все зубы. Хьялмар вдруг понял, что совсем не вспоминал ее последние лет двести — как он мог? Он ведь на самом деле так по ней соскучился!

В глазах защипало, вдруг полились слезы — как⁈ Почему⁈

— Что с ним⁈ — воскликнул отец.

— Так, погодите, сейчас проверю, — сказала мама совсем деловым, не своим тоном.

Хьялмар почувствовал, как его запястье перехватили тонкие прохладные пальцы — и проснулся уже окончательно.

Перед глазами все плыло — от этого стало удивительно страшно, голова отказывалась соображать. Слезы! Слезы же! Откуда⁈

Пахло свежим тестом и лавандой, совсем как во сне, но никакого сверчка, никакой полутьмы деревенского дома — Хьялмар, несомненно, лежал на кровати в городском особняке на Гробнице, потому что в окно падал знакомый серый свет.

Ему удалось сморгнуть слезы, хотя они неприятной влагой ощущались на щеках, но глаза продолжали гореть, а зрение вдруг сделалось хуже — одновременно более размытым и более ярким, чем раньше, трудно было сориентироваться, предметы казались то ближе, то дальше.