– Так точно, ваше высокоблагородие! Разрешите узнать, ваше высокоблагородие!

– Да?

– Как добираться? Грузовик будет?

– Будет. Два грузовика. Один под имущество, другой для вас...

Прогулявшись перед строем, Кобяков поморщился. Да, это не Бенгази. Покажи шаромыжников журналистам – на смех поднимут.

Последним в строю вообще какой-то доходяга. Вылитый цыган – лицо почти коричневое от загара, волосы белые, взгляд придурковатый.

– Кто такой?

– Рядовой Макаров, ваш высокобродь!

– Как долго в роте?

– С момента высадки, ваш высокобродь!

– Чем прославился?

– Э... Да ходил вокруг. Местным говорил, чтобы не воровали, если прибегали. Тащат все, что плохо лежит. Ну и разрешают у патрулей собак кормить. Они ко мне привычны.

– Ясно... Половой, одним словом... Значит так, служивые. Здесь разнос за бардак и неподобающий внешний вид я делать не стану. Не хочу армию перед соседями позорить. А вот дома мы поговорим... Вахмистр!

– Я, ваше высокоблагородие!

– Похоже, ты один из них только службу знаешь. Поэтому – про грузовики не забывай. Сейчас – убери их с глаз долой. А я поеду к местному командованию. Надо о будущем взаимодействии договариваться.

Когда оба грузовика упылили дальше по улице, Макаров смахнул пот и поблагодарил Кизиму:

– Спасибо, Анисий Лазаревич, что с утра подсказал Кусаку подальше отослать. Не удержалась бы, цапнула благородие за задницу. Опозорили бы перед комрадами.

– Это точно. Ладно, братцы. Задачи до вечера всем нарезаны, так что разбежались. И чтобы близко с деревней никого не было. Я тут погуляю, вдруг начальству еще что понадобится. А тебе, Сергий, отдельная просьба. Там у летающей штуки тебя спрашивали, что-то обсудить насчет будущего полета хотели. Ты сходи, но на виду шибко не маячь. Мнится мне, что господин майор обязательно захочет диковинку посмотреть.

– Не дурак, понял.

– Раз ты понял и другие сообразили, то – вольно! Разойдись!

* * *

Вечером трое будущих “послов” собрались рядом с серебристой гондолой дирижабля. Вылет назначен на раннее утро, можно как раз перед дальней дорогой обсудить оставшиеся детали.

– Что там с благородием, Анисий Лазаревич?

– Ляпнешь где-нибудь по-привычке, Сергий, язык и укоротят. Вместе с головой.

– А мне о голове заботиться уже поздно. Правда, Герасим?

Горбун помешал варево в котелке и мрачно покосился на громаду над головой:

– Точно эта штука огня не боится?

– Точно. Туда специальный газ запихали, который не взрывается. Лучше скажи, нас дома ждут?

– А как же. И тебя. И ефрейтора нашего. Меня – так в особенности, – сняв пробу, монах начал раскладывать кашу по тарелкам. – Не поленились, письмо от духовника прислали. Слезно просит не сгинуть где-нибудь в песках Африканских, домой добраться. Пообщаться желает, просто страсть как.