– Даже так? Тогда можете держать их в своей каюте. Она двухместная, нижнюю полку поднимете, как раз хватит для монстров.

Пресловутую кают-компанию, которую изображала столовая, троица оккупировала почти сразу. Когда им вежливо кашляли в коридоре, раскланивались и уходили по каютам. В остальное время сидели за длинным столом, обмахивались газетами вместо вееров и ловили слабые порывы ветра в распахнутые круглые иллюминаторы. Гиены дремали под столом, в остальное время бродили за хозяином, как хвостики. Оживлялись только в моменты, когда в миски щедро насыпали мешанину из кусков пованивающего мяса, костей, протухшей каши и еще чего-то непонятного. После этого каюту приходилось проветривать полчаса. Но выступать против никто из экипажа не решался. Очень уж морды-чемоданы внушали. Монах случайно ляпнул, что черных бедолаг такая скотинка перекусывала за один раз и все – “герр Макаров, не могли бы вы пойти отдыхать вместе с сопровождающими”.

– Я одно не понимаю, что ты на повышение не пошел, – лениво поинтересовался Сергий, пытаясь за беседой убить ползущее как улитка время. Спать на второй день в жаре не хотелось, на мостик не пускали, за бортом бесконечный песок. Оставалось только донимать вахмистра.

– Чем тебе есаул не нравится?

– Полковником лучше. Свой выезд. Дом в одной из столиц. Поместье на Дону. Детей куда-нибудь в лицей, потом в университет. Если одаренными окажутся, так еще герб получишь. Красота.

– Не знаю, спросу с полковника много.

– Это ты прав, – переложив газету в другую сторону, парень продолжил изображать из себя маломощный вентилятор. – Лучше генералом. От них уже все отвязались, только сиди и щеки надувай в штабе. А как на пенсию вышел, так вообще хорошо. Каждый год – новая медаль за выслугу. На параде ордена и блестяшки выгулял раз в год и остальное время можно в клубах пропадать. И по ресторанам. Если войны нет, тогда к соседям. В Рейхе хорошие лечебницы на водах. Очень популярны среди господ с эполетами.

– Не пойму никак, – Кизима сообразил, что, если не сменить тему, запросто можно договориться до подрыва государственных устоев. Это двум обалдуям уже плевать, про костер и четвертование на полном серьезе рассуждают. Казак же хотел еще послужить Отечеству и понянчить внуков на собственном хуторе. – Ты же воевал, до сих пор в армии. И в добровольцы вроде силком не гнали. Так?

– Совершенно верно.

– Так почему ты начальство не любишь?

– Дурак, потому что. От любимого учителя нахватался самого паршивого. Что он под конец в опале сидел, что у меня меж лопаток чешется. Был бы обычным, сейчас бы цифры на базаре складывал, вечером в университет на учебу ходил. Пять лет отмотал – уже приказчик. Еще пять – помощник в фирме, которую по моим лекалам сварганили. К старости может и до кумпанства дожил... Или в механики бы пошел. Вон, два лохматых студента-недоучки уже личный заводик в Тазили присматривают. Пока там одни камни, скалы и песок, но место вроде выбрали. Зуб даю, через год там цеха будут стоять, станки греметь и броневики картечницами в башенках водить в разные стороны. Патент пока под сукно положили, ждут лучших стряпчих из Рейха и с наших просторов. Хотят оформить все, как положено. Потому что герр оберстлейтенант в частной беседе похвастал, так его липовый интендант волосы на голове рвал и орал, словно на раскаленную сковородку сел.