В крохотное окошко у потолка долетел далекий звон колокольчика. Трамвайная линия проходит рядом с центральным полицейским департаментом. Ночь, тишина вокруг, вот и принесло ветром, отразив серебристые переливы от мрачных стен.

С трудом поднявшись, парень похромал к окну, придерживаясь за стену. Встал, упершись ладонями в холодные камни, поднял голову. Нет, ничего не видно. Просто изредка в камеру пытается прорваться ветерок, чтобы бросить внутрь редкие снежинки. Зима пришла. Жаль, что не увидит он ее. И блинов на масленицу не поест. Бывший подсобный рабочий для официального представителя власти – враг, которого надо уничтожить. Поэтому теперь только ждать, когда у них руки дойдут подмахнуть приговор и исполнить.

Бежать? А какой смысл? Он не для того вернулся, чтобы революцию устраивать. И побег – это десятки трупов. Не для того Зевеке его выбрал. Просто бывает момент, когда ты делаешь выбор, продолжая идти по трудной дороге. И не свернуть с нее – это одно из условий, которое определяет, кто ты: человек или зверь.

– Черный ворон...

Потрескавшиеся губы приоткрылись, в камере зазвучала еле слышно песня.

– Черный ворон... Что ты вьешься...

Голос медленно набирал силу, мужчина хрипло делал очередной вдох и продолжал...

– Что ты вье-е-ешься... Надо мной...

Ветерок крутнулся рядом с крохотным оконцем, подхватил слова и понес дальше.

– Ты добычи... Не дождешься...

Неожиданно из соседней камеры во двор долетел еще один голос, надрывный, преисполненный муки, но живой.

– Черный ворон, я не твой...

Герасим. Жив, друг. Сколько они еще на пару протянут – неизвестно. Но пока – как радостно слышать его. И вторить друг другу...

– Что ты когти... Распускаешь...

Услышав непонятный шум, надзиратель поднялся со стула и зашагал по коридору, помахивая короткой дубинкой. Подошел к железной двери, отодвинул крохотную дверцу.

– Полети в мою... Сторонку...

– Прекратить! – и для большего эффекта еще тяжелой палкой по двери, чтобы загудела. – Кому сказано!

Заключенный повернулся и тюремщик отшатнулся: глаза у молодого избитого парня были абсолютно черные. Как два бездонных провала в бездну, откуда выглянула сама Смерть. И в открытую дыру будто холодом дохнуло. Еще чуть-чуть – изморось пойдет белой сеткой по стенам. Захлопнув дверцу, пожилой мужчина в страхе шагнул назад, затем повернулся и почти бегом двинулся к столу. Скоро из уборной должен напарник подойти, надо у него спросить.

– Ты слышал, кого в девятую посадили?

– Нет. Только сказали, чтобы вдвоем заходили, в одиночку нельзя. И еще предупредили, что без церковника дверь не отпирать. Обязательно кто-нибудь из попов должен стоять рядом.