Одновременно с защитными схемами тренировал чутье на изменение окружающей обстановки. Те самые “тонкие материи”, о которых под конец писал Герман Ерофеевич. Умение буквально загривком ощущать приближающиеся неприятности. Потому что все, что хочет тебя убить, уничтожить и сожрать бренную тушку, так или иначе транслируют свои чувства, намерения и злобу. Если ощутить отражение эмоций, зацепиться за темноту, клубящуюся в душе врагов, можно получить шанс. Крохотный шанс среагировать первым. Быть быстрее, бить на опережение и не подставлять спину неожиданной атаке.

После ужина у костра остались только Макаров и трое староверов. Пластуны последние дни вообще четверку не разбивали: бойцы понимали друга без слов, действовали слаженно и умудрялись забраться в такие дыры, куда даже казаки старались не соваться. Обшарили округу, проверили возможные подходы к лагерю, перехватили чужую поисковую группу. После допроса сообщили полученные сведения командованию: о германцах противник узнал, пытается нащупать лагерь и готовит силы для атаки.

Переворошив угли, Фокий Мордин неожиданно спросил:

– Сергий, ты ведь из ведающих? Вряд ли волхв, те с насиженных мест по чужим краям не болтаются. Но явно из одаренных.

– Это что-то меняет, Фокий Карпович?

– Для нас? Нет... Мы с кудесниками завсегда в мире жили. Всем селом поддерживали, если кто о помощи просил. Зимы в Перелесье долгие, всякой дряни успеешь навидаться. А когда волшбой тебе стены укрепили, да тын вокруг наговорами подновили, то и весеннему солнышку радуешься... У нас сначала знахарка жила, потом к родне перебралась. Позже монах из борцов с нечистью два лета наездами заглядывал. Под конец чернец из Роконской пустоши осел, дом ему обществом справили. За порядком присматривал, с лесными духами беседовал и дрянь разную отваживал.

– Повезло вам, – Макаров допил кипяток и посмотрел на бородача. – В других деревнях знающих найти – чудо. Их по всему Северу по пальцам одной руки.

– Точно. К нам даже священники иногда приезжают, у него совета спрашивают... Я к тому, чтобы ты не беспокоился. Мы тебе спину завсегда прикроем. И на горбуна можешь не коситься, укорот дадим. Чтобы ни к тебе, ни к птице не лез... Надо совсем на белый свет озлобиться, чтобы простых вещей не понимать. И пытаться найти зло там, где ты жизни солдатские спасаешь.

– Спасибо, Фокий Карпович. Хоть и слишком ты меня высоко возносишь, но от помощи не откажусь. Скоро нам всем помощь понадобится. Чувствую, последние деньки удается как мышке под веником отсиживаться.

* * *

Темно-синий трамвайчик весело бежал по Иерусалимским Аллеям Варшавы, распугивая многочисленных прохожих звоном колокольчика. Приличная публика сидела на отполированных деревянных скамьях, разглядывая пятиэтажные дома по левую руку, где на первых этажах у каждого магазинчика красовались вывески на двух языках: польском и русском. Направо, в сторону монументальных торговых рядов, косились презрительно. Польских вывесок не было. Арендовавшие здание купцы плевать хотели на местную “фронду” и фырканье покупателей, возомнивших себе много лишнего. Все эти “Польска от можа до можа” звучат громко до первого городового. После чего – кутузка и Сибирь. За попытку подрыва государства. Ну и ценник сразу мозги хорошо прочищает. Не нравятся товары из других губерний? Иди к “своим” и плати втридорога.