— теперь, ненавижу по-настоящему. Горячей, озлобленно ненавистью. Готовой даже на то, чтобы смещать с грязью его семью, отобрать всё у своих младших братьев — лишь бы ему тоже сделать так больно, как он смог сделать мне, оставив Аню без помощи! Я был уверен, что он всё прекрасно знал. Он никогда не говорил, но я как-то догадывался, что слишком уж он со всем ознакомлен хорошо. Не мог он по незнанию это устроить. Подстроил наверняка! Чтобы что? Я не знал. И сейчас мне было всё равно. Я желал стереть с лица земли и его самого и всё его наследие! — Иди, Дар. А то не успеешь, — смахнула Глафира запястьем пот со лба. И на её ладонях я с ужасом увидел кровь… Помедлив ещё несколько драгоценных минут, кое-как заставил себя открыть дверь в душную комнату и сделать первый шаг… Аня лежала на постели, сливаясь с цветом простыней. Её длинные светлые волосы разметались в беспорядке по подушкам. Бледные губы были искусаны до крови. А тонкие пальчики сжимали края сорочки с бурыми следами. Она не слышала, что я вошёл. И, кажется, не замечала меня в беспамятстве, тяжело дыша, пока не сел рядом с ней на постель, оттолкнув ногой букет, который принёс сегодня ей. Вообще я не планировал дарить ей цветы. Не принцы мы и не принцессы, чтобы так… Но когда сегодня устанавливал нашу мебель в оранжерее, не удержался. И попросил собрать мне подснежников — мелких и кажущихся такими же хрупкими, как моя жена… А сейчас злился на себя за то, что потратил драгоценное время на эту глупую выходку. Лучше бы пришёл пораньше и… И лекаря в городе всё равно не было, поэтому наверное мой ранний приход тоже мало что изменил бы. Тут она распахнула глаза и, наткнувшись на меня взглядом, тяжело вздохнула. — Дар… — прошептала надтреснутым голосом. Я вздрогнул. Тут было жарко и пахло железом. Потому я осторожно вытер пот с её лица краем покрывала, что было накинуто на её ноги. Её губы задрожали, а в уголках глаз появились капельки слёз. И тут же я ощутил, как её ледяная ладошка нашарила мою горячую на простыни и вцепилась так, будто бы от этого зависела её жизнь. — Дар… — выдохнула она снова и с её губ сорвался измучанный стон. — Тшшш, — погладил я её ладошку большим пальцем. — Тебе тяжело говорить. Молчи… Но ей и не надо было говорить. Я видел по её глазам, что она тоже всё понимает. И что ей ужасно страшно. Мысленно я снова взмолился всем Богам, которых знал, убеждая их, что если они послали ей такую жестокую кару за её прежние поступки, то пусть лучше меня накажут вместо неё. Теперь же она другая! Разве