С ним никогда не понимаешь, шутит он или серьезно. Мы уже в коридоре центра, море блеснуло – и исчезло, М. всегда уходит быстро; и вот мы идем дальше, М. приобнял меня за плечи и объясняет, пока мимо мелькают двери и медсестры – я только и успеваю, что кивнуть всем сразу. – Это мужчина, одинокий, есть жена и дочь, но он как будто отстранен: часто уезжает. Любит бродить по лесу, привозить грибы – лисички, иногда вырезает деревянных рыб, потом раскрашивает, но не на продажу, хотя жена говорит – мог бы продавать. Вчера уволили. Рюкзак огромный туристический, куртка камуфляжная, сам неприметный, глаза серо-голубые. – А разве у них не меняется одежда? У тех, кто пропадает? – Может, но не сразу. Жена нам быстро позвонила, говорит: куда-куда, а уж на дачу он не может не отправиться, если исчез перед отъездом – значит точно дело плохо. Все бы так быстро соображали… Вот послушай: мы сейчас двинемся с тобой через общий вход, и я хочу, чтобы ты нащупала след. – Но я не… Я мечтала работать там же, где и М., мечтала не зависеть от родителей и помогать пропавшим – это сразу все решило бы! Но я думала – как-нибудь потом, не вот так, утром, когда у меня в ботинках еще песок приморский, и живот подводит, и… – Мира, – М. даже наклонился, сел передо мной на корточки и смотрел теперь снизу вверх – не настолько он меня выше. – Послушай, что скажу. Ты тут совершенно ни при чем. Ты можешь быть в плохой форме, в хорошей, выспаться, не выспаться, можешь быть самой компетентной в мире или начинающей – это сейчас не важно. Думай про того, кто исчез. Помнишь, как в математике? Себя за скобки. Нам нужно, чтобы человек вернулся домой, и я знаю, что ты можешь помочь. Ну-ка, давай я тебе его покажу. Мы обычно не… Мы можем, да, читать мысли друг друга и можем читать образы в сознании друг друга – я только учусь, и никогда еще никто не впихивал мне образы без спроса. Но я вижу пропавшего – как он медленно режет рыб (лобзик в руках) и красит их серебряным; как вздыхает, пока листья осин трепещут на ветру; как наклоняется к стайке лисичек под сосной и думает, что надо бы позвать жену и дочь, чтоб тоже собирали, но их рядом нет. – Мира, дыши. Прости. Чувствуешь что-нибудь? Он здесь недавно проходил. Весь этот общий вход – перемычка меж мороком и миром – напоминает старую кладовку. Пыльно, тихо, никогда больше никто не придет; все стены в объявлениях. «Пропал», «исчезла»… – Не читай, ищи сегодняшнего. Я помогу, если что, но ты можешь сама. Рыбы, и лес, и мох, и тишина. Хотел тишины, в ней же