тебя, понимаешь?

Я дико ждал хоть какого-то отклика, хоть каплю эмоций, но она холодно смотрела на

меня, отгородившись непробиваемыми заслонами.

— Я только сейчас понял, что ты была единственным настоящим в моей жизни. Марина, эти

интриги — это всё была какая-то дешёвая шелуха. Пожалуйста, давай просто сядем и

поговорим. Один раз. Без адвокатов.

— Нам не о чем говорить, Паш, — тихо ответила она. — Тебе, может, и плохо, а мне

впервые за долгое время хорошо. Я прихожу домой и не жду удара в спину, не гадаю,

где ты и с кем.

— Насть, ну все ошибаются, — я шагнул к ней, сокращая расстояние. — Ты ведь тоже не

святая, ты вон с Олегом уже вовсю…

Она резко вскинула руку, останавливая меня.

— Ты даже сейчас не можешь просто извиниться. Тебе обязательно нужно меня задеть,

уравнять со своей грязью. Олег — достойный человек, который помог мне в самую

тяжёлую минуту. И то, что ты сейчас стоишь здесь и пытаешься давить на жалость,

только подтверждает: я всё сделала правильно.

Эмоции всё-таки появились, но не те, на которые я рассчитывал. Обида, боль, я в

очередной раз задел её, я ведь не этого хотел… Твою мать!

— Прости, — выдохнул я, и это слово далось мне с трудом, продираясь сквозь ком в

горле. — Насть, прости.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, показывая, что не собираюсь давить.

— Ты ни в чём не виновата, это всё я. Сам всё испортил, сам довёл до того, что тебе

со мной страшно и тошно. Я просто… я не знаю, как с этим жить.

Я посмотрел на неё, пытаясь поймать хотя бы тень прежней Насти, той, что умела

прощать одним взглядом.

— Я не прошу тебя вернуться сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всё осознал. Ты

— лучшее, что было в моей жизни. А я оказался тем, кто это не заслужил.

Она молча смотрела на меня, такая красивая, нежная, и в её глазах на мгновение что-то

дрогнуло. Не любовь, конечно, скорее, жалость, которой я так боялся и которой так

жаждал.

— Хорошо, что ты это понял, Паш, — тихо сказала она. — Правда, хорошо. Но это ничего

не меняет. Раскаяние не лечит разбитое вдребезги доверие.

Она достала ключи.

— Иди домой и начни уже жить свою жизнь, не надо караулить меня, не надо этих цветов

и подарков, это ничего уже не изменит.

Она развернулась и ушла, а я остался стоять на пустом тротуаре. В груди пекло от её

слов, но, странное дело, после этого «прости» мне самому стало чуть легче. Словно я

наконец перестал врать самому себе.

Упрямое желание всё исправить никуда не делось. Да, я проиграл эту партию, сам сдал

все козыри и оказался на дне, но именно отсюда я собирался оттолкнуться, чтобы во

что бы то ни стало вернуть ту Настю, которую так глупо потерял.