подрагивали. Я обильно смочила чистую салфетку, и стоило приложить её к ране, как

перекись зашипела, превращаясь в белую пену. Паша застонал, зажмурив уцелевший глаз.

Я методично обрабатывала его раны, без крови и грязи они смотрелись не так жутко.

— Откуда они взялись? Люди Виктора, — спросила, следя за тем, чтобы он не отключался.

— В подъезд за мной зашли…

— В мой подъезд? — поразилась я.

— Ехали за мной, — он устало закрыл глаза. — Пасли.

Оля выругалась, а я помрачнела. Отлично, нашёл, с кем связаться. Такие люди ничего не

прощают.

— Насть… Прости меня, я такой идиот… я всё просрал, — внезапно выдал он, с трудом

ворочая языком. — Постоянно о тебе думаю, о том, какая ты…

Он замолчал, пытаясь побороть комок в горле, у меня у самой в груди сдавило.

— Паш, не надо, — я отложила окровавленную салфетку, взяла чистую.

— Надо, — он схватил меня за руку. — Я тебя умоляю, прости. Я всё сделаю, ты только

скажи.

Он говорил с надрывом, и я видела, насколько ему больно, не только физически. Всё

вышло совершенно не так, как он ожидал в своих представлениях о красивой жизни на

вершине. Его оттуда столкнули, а там, где были дом и жена — теперь ничего.

— Тебе ко врачу надо, все эти разговоры не ко времени, — отозвалась я, пытаясь

побороть бурю в душе, которую вызвало его появление в таком виде.

Вернулась к обработке ран, но он перехватил мою руку.

— Поговори со мной, — потребовал с нажимом.

Я полоснула его взглядом, раздражаясь. Ну чего он хочет?

— Ладно, — я отложила салфетки. — Хочешь поговорить, давай. Ты погулял и понял, что

раньше было лучше, что настоящие ценности не с любовницей на стороне, а в семье, со

мной. Что ей ты нужен был только, чтобы мужу отомстить, а я тебя действительно

любила. Но именно тогда и нужно было это ценить, Паш, ты со своим раскаянием слегка

подзадержался, оно мне уже ни к чему.

— Но я люблю тебя, — упрямо процедил он. — Всегда любил. Это же что-то значит?

— Правда? И когда я плакала в подушку, потому что ты снова на меня наорал и выставил

дурой? И когда говорил, что у меня психоз? И когда с ней спал, тоже любил?

Я всё-таки не сдержала обиду в голосе, Паша задержал на мне взгляд и наконец

прочувствовал всё то, о чём я говорила. Его лицо исказилось в мучительной гримасе.

— Прости, — выдохнул он, зажмурившись, глаза у него были влажные, но он не давал себе

слабости. Сдавил переносицу пальцами, отвлекаясь физической болью. — Прости меня.

Неужели дошло наконец? Я не знала, что ответить, но мне и не понадобилось, в дверь

снова позвонили.

Оля, притихшая во время этой сцены, открыла и замерла. На пороге стоял Олег. В руках