Первой он увидел блондинку. Она сидела с краю, и от входа была хорошо видна. Рядом с ней устроилась гонщица с косой. Двух других загораживали четыре похожих друг на друга девочки: прямые черные гладко зачесанные волосы, смугловатая кожа, форма Академии. Остальное разглядеть было трудновато: девочки сидели спиной.

Вся компашка, непринуждённо болтая, обедала. А ведь он, Маралов, должен им обед, и не в этой забегаловке, а в заведении посолидней. А раз эти девочки привыкли столоваться в относительно дешевом кафе, то интерьеры и атмосфера дорогого ресторана, все эти вышколенные официанты, сложная сервировка и прочее ударят неискушенным красоткам в голову не хуже шампанского, сделав их намного более сговорчивыми.

В одно мгновение феечки были забыты, равно как и Вася Мухтаров, постоянный товарищ по всевозможным забавам. В голове пронеслось: машины рядом нет, значит, пришли пешком. Стало быть, живут неподалёку. И герой-любовник местного разлива Александр Маралов шагнул вперед.

Верный Мухтаров попытался удержать приятеля от опрометчивого поступка, но тот раздраженно выдернул из его руки полу модной куртки-бомбера и, воспарив на крыльях надежды, подлетел к столу, выдавая заранее приготовленную фразу:

— Привет, девчонки! Что вы киснете в этой тошниловке? У меня есть предложение получше!

Маралов ещё не договорил, когда его настигло понимание эпичности посетившего его песца. И верный Мухтаров, и, наверняка, феечки разнесут по московской тусовке все подробности сегодняшнего конфуза. А Мухтаров еще и распишет в красках давешнюю гонку. Всё: репутации полный и окончательный конец. Делового статуса у него и так не было, а теперь и среди повес Москвы он станет посмешищем. Впору бежать бросаться с моста в реку. Но как раз убежать ему и не дали: сидевший третьим с краю, сразу после гонщицы, невысокий худощавый молодой человек взглянул на возмутителя спокойствия холодным пронзительным взглядом и сухо проговорил:

— В чем дело? На каком основании вы позволяете себе беспокоить незнакомых людей, да еще обращаться к ним настолько фамильярно?

У Маралова ослабели ноги, одновременно прирастая к полу. Песцова он узнал с первого взгляда. Да и трудно было не узнать лицо человека, не сходившего с экранов телевизоров и со страниц прессы ещё месяц назад. Давид, победивший Голиафа, отправивший в небытие величие рода Кабановых. А если вспомнить события годичной давности, то выходит чуть ли не международный конфликт.

Герой-любовник разом взмок и, кажется, потерял дар речи. По крайней мере, попытка принести полагающиеся извинения провалилась на корню. Тот жалкий лепет, что смог выдавить из себя известный московский словоблуд, насмешил бы и младенца.