Против ожидания, в ответ не прозвучало ни слова возмущения.

— Я отзываю доверенность на принадлежащие роду машины. У тебя есть две своих, на них и катайся. Разобьёшь — твои проблемы.

И опять в ответ тишина.

— Мне надоело, что ты спускаешь деньги рода на кабаки да на гулящих девок. Отныне ты не получишь ни от меня, ни от матери ни копейки. Будешь тратить лишь то, что заработаешь сам. Долгов наберешь — сам их гасить будешь. И упаси тебя Предки начать мухлевать на службе в свою пользу. Исключу из наследников полным ритуалом, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах главой рода ты не стал.

Маралов-младший, сидевший на диване совершенно растрепанным — и в одежде, и в чувствах — поднял на родителя мутные глаза и вновь уперся взглядом в пол перед собой.

— И последнее: мне надоело ждать, когда ты сам обзаведешься наследниками. Вместо этого чуть не каждую неделю ко мне приходят какие-то девки и требуют взять на содержание твоих байстрюков[1]. Поэтому, раз сам не хочешь, я решу за тебя. Через месяц — свадьба.

— Хоть две, — вяло махнул рукой пока еще наследник рода Мараловых и вновь уставился на отца мутным взглядом.

Маралов-старший нахмурился: вроде, перегаром в комнате не пахло. Но если пить до такого состояния, дух должен такой стоять, что нормального человека наизнанку вывернет. Наркота? Тоже непохоже, зрачки нормальные. Значит, накосячил настолько круто, что не знает, как вывернуться. А к родителю идти боится, поскольку за свои выкрутасы ожидает закономерной выволочки.

Глава закрыл дверь, уселся в кресло напротив сына и потребовал:

— Рассказывай, что натворил. Подробно и с самого начала.

Тот вяло попытался уклониться от допроса, но Маралов крепко ухватил его за ворот халата и основательно встряхнул.

— Рассказывай, или сей же час выгоню из дома взашей и знать забуду, что был у меня такой беспуть. Говори, что произошло!

И Александр Викторович Маралов, в недавнем прошлом звезда московского бомонда, записной ловелас, гуляка и кутила принялся сбивчиво и косноязычно рассказывать.

Во время рассказа Виктор Павлович Маралов сжимал то зубы, то кулаки. Порой вскакивал с кресла и лишь усилием воли заставлял себя сесть обратно. Но в какой-то момент лицо его просветлело. Уже вполне успокоившись он дождался окончания истории, поднялся, дошел до бара и самолично разлил в хрустальные рюмки по полста грамм водки.

— Держи, — протянул он сыну наполненную посудину.

— Это зачем? — не понял тот.

— Чтобы ты пришел в норму и начал, наконец, думать. Заодно отпразднуем открывающееся перед Мараловыми окно возможностей.