— Булки и ляжки расслабить, гоблин! И зубы разожми — раскрошишь!

— А? — девушка чуть выпрямилась, приняла более естественную позу. Пропали желваки на щеках.

— Закаменела аж! — буркнул я и покосился на спокойно ждущего Баска. — А тебя хвалю. Может, и остальным глаза вырезать, чтобы были спокойней, а? Йорка? Выдавим тебе левый глазик? Для частичного успокоения?

— Оди!

— Я на кой хрен глотку рвал, по пятьсот раз повторяя — спокойней! Спокойней! Эй! Берсерк безногий! В следующий раз я буду пинать не в грудь — а по харе! И на ребрах попрыгаю! Это всех касается!

— Да понял я. — проворчал Рэк, аккуратно опуская на тележку шило и дубину. — Понял. Грудь болит. Пока болит — помню. Я давно выполняю только свои собственные приказы.

— Это время прошло.

— Уже уловил. — кивнул зомби, потирая рукой ушибленную грудь.

Он принялся очищать оружие от крови и чешуи, не забывая изредка поглядывать по сторонам и на дыру. Баск занимался тем же. Йорка глазела на мигающую светом полусферу.

Все громче становился дробный металлический шум. Топот. К нам бежало не менее двух десятков вооруженных рыл. Так можно и напугаться, если решишь, что они бегут по твою душу. Помня о недавнем разговоре, цепко оглядел каждого из подмоги, убедившись, что среди них нет Сопливых. Желтых эмблем не видать. И отлично. Пока что мне лишние конфликты не нужны. Тут пять групп. Вооружены дубинами, дротиками, шилами. У одного за спиной болтается прикладом вверх игстрел.

— Дожидаемся первых из них и отходим по маршруту патруля. — приказал я. — К первой опоре. Передышка минут пять. Потом продолжаем патруль. Рэк, в группу вступишь, как только закончим патруль. Чтобы не заставлять тебя таскаться от опоры к опоре.

— Я смогу!

Чуть подумав, кивнул:

— Хорошо. Часть пути сам, часть — на буксире. Тебя потащит на веревке вот он — зомби Баск.

— Сам справлюсь.

— Я тебя не уговариваю. Я тебе говорю, что и как именно мы сделаем. И буду это делать постоянно. Добиваясь точного выполнения всех моих указаний. И методов убеждения у меня всего два — ломающий душу насмешливый сарказм и пинок. Оба метода применяю с радостью. Повторюсь — лафа кончилась. Ты больше не станешь порхать беззаботным безногим мотыльком и наслаждаться нектаром жизни. С этого дня веселье кончилось, и началась широкая черная безрадостная полоса. Понял?

— Звучит хреново.

Но зомби улыбался. Он опустил голову, скрывая лицо, грязные волосы повисли шторой, но он улыбался. Может, я ошибаюсь, но только сейчас, после боя и пинка в грудь, он понял — все серьезно, все по-настоящему. Само собой, в его голове остался ревущий огонь недоверия и сомнения. Он битый жизнью зомби.