Крик повторился. На этот раз он был куда ближе и звучал куда громче. И можно даже было разобрать посыл:

— Та-а-а-а-амбу-у-у-ур!

Вряд ли кричащий призывал быстрее закрыть тамбур. Но стоящие рядом с выходом восприняли это именно так и задвигались оживленнее, вталкивая внутрь других и впихиваясь сами. Толпа из пятидесяти с чем-то рыл быстро утекала в стену. Судя по шлемам, редким плащам, символике на груди и наплечниках, тут торопились шесть сквадов. Три полных, а еще три изрядно погрызенных — они тащили стонущих раненых и угрюмо молчаливые трупы.

— Куда так торопитесь, хренососы? — рявкнул Рэк, что уже сообразил — для нас там места не найдется. Вон как еле-еле впихиваются, боязливо поглядывая на впаянную в стену полусферу наблюдения. Вдруг всемогущая система сейчас злобно рявкнет «Перегруз! Выкиньте нахер тех пятерых из тамбура!». Но система молчала, а гоблины старательно трамбовались и трамбовались.

Орку никто не ответил. Не из страха или безразличия — просто повторился летящий над аллеей резкий, злой и одновременно испуганный крик:

— Тамбур открывайте! Открывайте таа-а-амбур!

На аллее показался бегущий гоблин. Бегущий так быстро, так технично, что это никак нельзя было списать на бушующий в крови адреналин и зашкаливающие эмоции. Это бег профессионала, успевшего намотать на своем спидометре сотни километров. Все это я отметил автоматически за первую секунду, что смотрел на него. Все следующие секунды я посвятил рассматриванию пустого пространства за ним.

Ничего…

Никого…

Пусто.

Я вижу метров сто за ним. И ни одного преследователя. От кого он так убегает?

Повернувшись к тамбуру, я обнаружил удивительное — толпа сгрудилась у выхода, один из гоблинов занес лапу над сенсором, но не нажимал — всем было интересно.

— Либо туда, либо сюда, суки долбанные.

На меня уставились десятки непонимающих взглядов. Гоблины недоумевают. Чего, мол, ты? Мы же просто смотрим и ничего плохого не делаем. Ну да. Ничего не делают. А еще не освобождают тамбур — единственный выход из долбанного Зомбилэнда.

Уши уловили что-то странное, но при этом такое до боли привычное и даже любимое…

— Ну! — рявкнул я и, подавшись вперед, вбил подошву в чью-то высунувшуюся между чужих ляжек харю, пожелавшую поглядеть на представление.

Харю расплющило, дернуло назад, но ляжки сомкнулись, и она застряла. Я с радостью повторил удар, понимая, что система видит меня, но не видит жертву. Слишком много народу. Слишком много потных любопытных гоблинов.

— Пошли! — на этот раз мой удар рассек чужое лицо и вызвал жалобное блеяние.