Пол коридора стал ребристым — в мелкую частую полоску, что идеально цеплялась к ботинкам — и довольно резко пошел вверх. Мы быстро двигались к берегу, поднимаясь из не слишком-то и великих подводных глубин. Наглухо запертых переборок стало много меньше, но при этом коридор солидно расширился, а сами двери стали помощней, будто скрывали за собой нечто громоздкое. Затем разом последовали два боковых отворота, идущих в сторону океана — входы в оба перекрыты серебряной чертой. Затем, еще метров через пятьсот, мы переступили две цветные полосы — синяя и бурая.

— Берег? — тихо пробормотала Джоранн, глянув на поблескивающий потолок.

— Скорей всего. — кивнул Хван.

Я пожал плечами, и мы двинулись дальше, медленно, к уже не развилке, а настоящему перекрестку. И тут уже было золото в двух из четырех проходов. Гномы не такие уж и полновластные хозяева здешних глубин — есть и них жесткие ограничения.

Здесь меня ждал памятный сюрприз — над перекрестком прокатилась небольшая полусфера. Этот глаз уцелел и продолжал работать. Жестом заставив всех отступить за едва заметный изгиб стены, я выждал, когда полусфера укатилась в один из проходов и махнул рукой. Перейдя на быстрый шаг, мы пролетели перекресток и нырнули в выбранный мной коридор. Может, и глупо. Но, если есть хоть малейший шанс пройти по сумраку — я это сделаю.

Пятьдесят быстрых шагов и… замерев на границе света и тьмы, я тихо выругался — мы на пороге здоровенного прямоугольного зала с высоченным потолком. А на потолке большая полусфера наблюдения. Но… хм… полусфера была странно неподвижна. Не встретила нас лазерными лучами, даже не двинулась, не повернулась. Мы смотрим на блестящую стальную поверхность ее купола и вряд ли система нас видит. Отгородилась золотыми сенсорами и погрузилась в спящий режим? Сломана? А хрен его знает. Я шагнул вперед. Надо осмотреться.

В полу несколько параллельных рельсовых линий. В стенах двустворчатые стальные двери. И на каждой двери по трафаретному черному рисунку. Нарисовано очень скупо, можно сказать намечено. Двенадцать дверей. Одиннадцать номеров. И одиннадцать рисунков — я сразу узнал сову, затем увидел русалку, раскинувшую руки и ноги резиновую куклу с точками лица, гордо вскинувшего рога олени. На одной из дверей не было ни номера, ни рисунка, а сама она была победно перечеркнута красным косым крестом. Что ж — я знаю, что тут было раньше. Тут был нарисован гребаный плюшевый мишка. А косой красный крест появился уже позже — и если нигде больше в мире не существует памятной доски или еще чего, то это и есть памятник Однару, уничтожившему один из сурверских бункеров.