— Хм… Хорошо. Но чтобы к началу задания был бодр и свеж.

— Да, командир.

Оба проинструктированных вернулись через несколько минут, принеся с собой огромные бокалы с ядовито-красной жидкостью, увенчанной столь же ядовито-желтой пеной, откуда торчала длинная и толстая зеленая соломинка. Приняв холодный дар, я влил в себя глоток и перекосился, когда по враз онемевшим вкусовым сосочкам ударила огромная подкисленная кувалда. Охнув, захлебнувшись стремительно побежавшей слюной, я затряс головой, чувствуя, как ко мне возвращается бодрость, а остатки сонливости поспешно убираются прочь.

— Охренеть. — выдавил Рэк, сплевывая под себя желтым. — Охренеть… а в желудке-то как резать смачно начало…

— Идет большая и плачущая. — предупредил меня Каппа, не усевшийся, как орк, рядом, а вставший сбоку скамейки, держа одну руку на рукояти меча.

— Вижу. — кивнул я и рискнул сделать еще один глоток ядерной смеси.

Снова охнул, почавкал и почмокал, осушая пасть от потока слюны. Да-а-а-а… это же надо было додуматься до такого рецепта мозготрясного. Лишь бы на самом деле желудок не прожгло.

— Реально прямо на нас прет жируха. — заметил Рэк, успевший вылакать треть больше чем литрового объема. — Могу дать ей в сопливый торец до того, как она огорчит тебя тупыми речами.

— Ни в коем случае. — тихо усмехнулся я, пряча рот за чуть просевшей шапкой желтой шипящей пены — Это же идеальный собеседник.

— Она-то?

— Она самая. Безнадежно влюбленная в красавчика жирная усатая уродина, знающая, что ей никогда и ни за что не обломится в потные ручонки брутальное мускулистое счастье, знающая подноготную про всех красоток, побывавших в его постели, носящая им коктейли до траха и после, готовая стирать носки и трусы великого Артура — предварительно занюхав их до одури — всегда находящаяся рядом, всегда готовая на все и мечтающая лишь об одном — что однажды Артур набухается до такой степени, что не сможет осознать, в чьей постели оказался, и наконец-то войдет в ее истомившееся лоно… Она так берегла Артурчика. Так надеялась. Так переживала. Так гордилась им… А тут какой-то гребаный гоблин взял, да и попрыгал на милом личике Артурчика, превратив его в кровавое булькающее месиво. Я, когда увидел ее перекошенное лицо в финале детской драки — специально еще пару раз прыгнул на харю дебила, постаравшись расплющить нос и вбить его поглубже к зубам. Ее впечатлило…

— Жестокий ты ублюдок, командир. — заржал орк и заорал: — Че те надо, страшная? Вали отсюда! Ого! Да у ней палка! Засунь ее себе, знаешь, куда, безутешная⁈

— Сука! — увесистая палка была по сути сломанным молодым деревцем с наспех обломанными ветвями.