Протискиваясь мимо нас, они проявили небрежную осторожность, пальнув по горящему мясу из дробовиков. Пылающие тела над нами дрогнули, принимая залпы картечи. Мы остались неподвижны. И гномы с плуксами прошли дальше по коридору, «волоча» за собой хвост из мелкой живности и нескольких подраненных прикормов, что, хромая и ругаясь, тащили битком набитые рюкзаки и редкие носилки с ранеными.
Едва не сожрав себе губы от зависти и злости, я проводил взглядом парочку прошедших совсем рядом рыцарей прикрытия, вооруженных винтовками. Дергаться нельзя — основной отряд еще близко.
Ждать…
Ждать, гоблин.
Ждать…
Ждать и впечатляться — я увидел оранжево-красное огромное пятно в центре отряда. Сверкающей чешуей плукс в самом сердце их построения. Плукс без сбруи. Тяжко шагающий плукс, что наверняка несет в себе ее — суку жрицу Зеверу Отверженную.
Хотя я особо не впечатлился. Это все дерьмо. Гоблинов-командиров не только из чешуйчатой жопы выковыривали. Моя память блокирована. Но я знаю, что людская история насчитывает сотни войн, в которых вражеских командиров то и дело выковыривали из бронемашин, блиндажей и даже бункеров.
Тут надо не впечатляться, а искать оружие помощней. Дробовиком с такими гигантами мне не справиться. Я помню ту огромную серую тушу в начале коридора с десятками глубоких ран. Мне нужна как минимум штурмовая винтовка с хорошим запасом патронов. И тогда я рискну потягаться с любой из этих кровожадных тварей.
Ладно…
Ладно…
Напружинив ноги, я подался вперед и, подобно кровавому сгустку вытек из кучи дохлятины, оказавшись у ног нихрена не понявшего рыцаря со странноватой винтовкой на шее, рюкзаком за спиной и руками, сомкнутыми на рукоятях носилок. Рывком поднявшись, сплевывая кровавую жижу, я приставил нож к его горлу, с первого раза приложив лезвие к месту, где кончалась кольчужная шейная защита и начиналась мягкая и потная небритая плоть.
— Сдаюсь! — вякнул прикорм, правильно оценивший местонахождение острого лезвия, что уже подпортило ему брутальную небритость. — Конвенция о правах военноп…
— Не слыхал. — улыбнулся я и перерезал ему глотку.
Свинокол Рэка глубоко ушел в глазницу шлема второго носильщика. С грохотом рухнули носилки, лежащий на них раненый с залитым клеем разодранным животом взвыл от боли и пришел в себя — только чтобы увидеть вонзающееся в его грудь лезвие-руку страшного призма, облепленного кровью и дымящегося.
Каппа прикончил двоих — вялых и явно неопытных кое-как снаряженных тупорылых гоблинов, шагавших последними. Парни явно отдыхали после своей смены на носилках. Позволить более опытным бойцам тащить носилки, а зеленым новикам доверить их охрану? Эти ушлепки сами виновны в своей позорной смерти.