— Бросьте меня! — проныл тот на автомате, но, обернувшись, наткнулся взглядом на бегущих на шум драки зомбаков и с клацаньем захлопнул пасть.
У соседнего окна придурка подхватили жилистые лапы ругающегося орка, втянув внутрь. Я забрался сам, перевалившись за подоконник и рухнув на грязный и звенящий обломками кафельный пол. Коротко огляделся, дернул плечом:
— Сойдет. Нет! Не загораживай ничем окно, Рэк! Они знают тут каждую дыру и стенку. Все новое привлечет внимание.
— Понял.
— Передышка пять минут. Потом двигаем дальше. Что с Джоранн?
— Приходит в себя. — доложил нависший над подругой призм. — Вот это ее сложило флэшем. Вырубило прямо в воздухе. За секунду.
— Да ты сегодня прямо живчик, — хмыкнул я, удивляясь разговорчивости обычно чуть подторможенного после эволюции Хвана. — Что так?
— Так ведь жизнь какая яркая, командир! Охренеть!
— Не благодари. — усмехнулся. — Всем закинуться белковыми батончиками и пищконом. Добавить шизы. Как только скажу — двигаемся дальше. Рэк, проверь что это за хрень в углу комнаты.
— Уже смотрел! Решетка стальная. Но выломать можно. А за ней вентиляционный короб. Вроде как протиснуться можно, командир. Но вот, сука, если мы жопами там встрянем… или кто-то один, но над нами…
— Не вариант. — покачал я головой и впился зубами в податливый желтоватый батончик.
— Еще раз выскочим и пройдем снаружи? Может, найдем способ взобраться по стене.
— Не. — не согласился я. — Нахрена? Мы пройдем коридором.
— Коридором? — ожил молчаливый мечник и для наглядности указал на ведущую в коридор дверь. За дверью кто-то дико орал, а через мгновение, будто для дополнительного нагнетания мрачной атмосферы, из-под забаррикадированной с обеих сторон двери вытекла струйка слишком уж красной и слишком уж яркой крови. Знакомый химический ненатуральный цвет. Кровушка раненного или убитого плукса.
— Коридором. — кивнул я. — Три минуты до выхода.
— Там ведь ад. — без всякого страха заметил Рэк. — Слышите хруст и хрип? Кажись, кому-то хребет ломают. Месиво из гребаных тварей.
— Ага. Это нам и поможет. Что там Джоранн?
— Я в норме. — хрипло ответила мне рыжая, медленно усаживаясь и первым делом хватаясь за дробовик. — Дерьмо!
— Что видела?
— Маму.
— Как мило…
— Она била меня куском тонкого троса в черной изоленте. Хлестала по бедрам. Боль адская. А она била и говорила: «Только грязные шлюхи показывают в улыбке зубы! Ноги и губы надо держать сомкнутыми! Сомкнутыми! Только грязные шлюхи ходят в футболках с надписями! Бог создал для порядочных девушек скромные блузки с горловыми завязками! Сколько раз я тебе говорила — это грех! Грех! Грех! Не будь грязной! Не будь! Я очищу тебя!». Там было что-то еще… но я не запомнила. А вот этот момент прямо идеально. Этот и следующий — где я, изгибаясь от дикой боли, почти теряя сознания, хватаю лежащий на столе нож — стол в тени, а на нож падает луч солнца. Я хватаю нож и одним ударом срезаю маме половину левой щеки — вместе с отвратительной черной родинкой размером с изюмину. Я ударила… и боль сразу исчезла… Я чувствую только жгучие слезы счастья, стекающие по щекам…