— Самое разумное дело, сэр. Встретимся у «Заглотыша»…

Магнус, оглядываясь, рванул по берегу прочь. Неужели все моряки рождены так ужасно бегать?

Поправляя повязку, я повернулся к набегающим шпикам.

— Так он слепой или наоборот? — озадаченно прохрипел парень в щегольской куртке.

Следовало их пугануть и запутать. Я выхватил нож, шире раскинул руки и заблажил:

— Не подходи! Мне терять нечего. Сдохну, но всех распишу! Я бешеный!

— Да уж видим, — заверил один из преследователей. — Чего тебе, дурню слепому, сделают? И так богами обижен. Бросай нож, полудурок.

— Придержи-ка его, а мы за седым, — распорядился другой, огибая меня.

— Куда⁈ — я прыгнул наперерез «на звук», прыгнул неловко, чуть не упал, но махнул ножом в опасной близости от лица парня. — Со спины заходите⁈ Думаете слепого одурить⁈

— Тьфу, краб безмозглый! — двое шпиков полезли в кусты, норовя обогнуть мой заслон и двинуть вслед за Магнусом. Я немедля вломился в заросли и мы все трое славно запутались в неподатливых гибких ветвях.

— Эй, да он вовсе и не слепой! — заподозрил третий шпик, подступая вдоль берега.

— Меня ведет десница божья и она не знает промаха! — подтвердил я, продираясь сквозь силки кустов.

— Да дайте же ему кастетом по башке! — взмолился щеголь, пытаясь спасти свою куртку. — Уйдет седой!

Мы повозились в кустах и решили вернуться к берегу. Мои пьяные и непредсказуемые выпады с ножом смущали врага, убивать меня они не желали, очевидно, имея приказ непременно доставить живым до пыточной. Когда меня второй раз едва не угостили кастетом по затылку, я счел, что фрейм пора завершать. Тем более, по берегу к нам бежали еще какие-то озабоченные типы, зазвучал знакомый подвизг карлика-приказчика…

— Не подходи! — я топтался на кирпичной стене, отчаянно размахивая клинком. — Не сдамся!

— Убить его, что ли? — в ярости воскликнул щеголь.

— Не трожьте! — завопили со стороны. — Он нужен!

Я обернулся на голос, надеюсь, очень натурально потерял равновесие и полетел в канал. Высота-то невелика, но тут важно было выбрать место с относительно глубокой водой, без завалов камней, сучьев и тухлой требухи. Я очень постарался, но требуха все равно попалась. Вынырнув, я заколотил одной рукой по воде, завопил, и пошел ко дну…

Самым противным оказалось пускать пузыри. Ну нельзя же доводить городские воды до такого говнистого состояния!

Слушая смутные звуки на берегу, я прижимаясь ко дну, цеплялся за камни и пробирался против течения. По берегу бегали, орали про «сносит тело» и про глупого меня…

…Сидеть под корягой пришлось довольно долго. Переплетение сучьев над головой позволяло или выглядывать одним глазом, или дыхнуть воздуха. Чередуя эти развлечения я старался не обращать внимания на приплывающие ко мне дары города: плыло то липкое, то полужидкое — лучше было не вдумываться. Выше по течению тянулась отмель, и продвинуться в ту сторону я никак не мог. Шпики проявляли чудеса старательности: пригнали лодку и занялись ужением моего трупа. Им попадалось довольно много любопытного, но ненужного. Я размышлял о местной конструкции багров и возможности принципиального усовершенствования столь необходимого инструмента…