Фредди достал свой верный разводной ключ — тот самый, что помнил ещё переборку первых "газиков" и, кажется, даже нацистские "оппели", — и в три ловких движения скинул хромированный кожух, словно снимал шкурку с апельсина. Внутренности агрегата Старка явили взору зрелище, которое могло бы украсить экспозицию музея ужасов для ремонтников: провода тонкие, уложенные без жгутов, как спагетти в кастрюле; зазоры между блоками минимальные — миллиметр на миллиметр, словно прибор проектировали для работы в стерильной лаборатории космического ведомства, а не на реальном лесоповале в Теннесси, где царствуют сырость, опилки и пьяный тракторист, который знает о технике только то, что она должна ехать.

— Ну, точно, — Фредди снял рабочую перчатку, обнажая узкую, жилистую ладонь, которая уже не раз доказывала, что человеческие возможности — это лишь вопрос подхода. — Зазоры — тьфу. Тут при первом же аврале всё должно было закоротить и выдать яркое файер-шоу. У них в Нью-Йорке, видать, законы термодинамики отменили специальным указом мэра — чтобы не смущать прогрессивную общественность. Ну ничего, сейчас мы молодому миллионеру исправим чертежи, а заодно проведём ликбез по физике.

Он положил ладонь прямо на оплавившуюся кремниевую плату стабилизатора Stark Industries — туда, где ещё недавно гордо мерцали транзисторы, а теперь зияла чёрная дыра из расплавленного кремния. Организм Фредди, повинуясь приказу, мгновенно мобилизовал ресурсы: это стоило ему примерно половины вчерашнего мясного пирога Мэри, но, как справедливо рассудил Савельич, пирог — это инвестиция в будущее, а не просто калории. Клетки пересчитали АТФ с точностью бухгалтера, ладонь под комбинезоном на секунду нагрелась до температуры, при которой варятся яйца, а кожа на пальцах пошла сухими складками контролируемого ожога — профессиональная плата за чужую халатность.

Через кончики пальцев Фредди пустил направленный молекулярный сдвиг. Он не стал менять сгоревший кремний — он его полностью ликвидировал, как класса, ибо на помойке этой "цифре" самое место. Прямо внутри узла, голыми руками, словно заправский кузнец, Крюгер переплавил остатки медной шины, превратив хлипкую американскую электронную схему в дубовое, надёжное, чисто механическое реле на тяжёлых вольфрамовых контактах — таких, что выдержат и ураган, и ядерный гриб, и, главное, опилки. Заодно он расширил зазоры охлаждения, сплавив лишний силумин корпуса в аккуратное внутреннее ребро жёсткости — чтобы даже мысль о перегреве вызывала у генератора нервную дрожь.