— Зная тебя — уверен, что такого отношения хватит ненадолго — улыбаюсь я в темноту: — очень уж быстро ты захочешь замок и своего ездового дракона, а также чтобы все королевства вокруг приносили тебе дары…
— Если быть, то королевой — отвечает мне темнота, устроившаяся у меня на плече: — спасибо тебе за все, Кента. Пожалуй, я готова к переходу в другой мир. Вот посидим еще немного… а потом воздух кончится. Умирать от избытка углекислого газа не так страшно, мы просто заснем.
— Спокойной ночи, Натсуми-тян.
— Не смешно. Не смей так говорить… воздуха еще полно… наверное. И… Кента-кун?
— Да?
— Спокойной ночи. Хорошего перерождения… мне будет тебя не хватать.
— И мне тебя…
Глава 2
Глава 2
Когда Натсуми открывает глаза, то видит знакомое лицо. Мое лицо. Все это время я сидел рядом и ждал, когда затрепещут ее ресницы и поднимутся веки… когда она сможет сфокусировать взгляд и понять, вспомнить, осознать…
— Кента? — говорит она: — где это я? Что… — она окидывает взглядом окружающее.
— С новой жизнью тебя — говорю я: — Бартам прекрасен в это время года. Говорят, что именно поздним летом жители города зажигают летающие фонари в честь девушки, которая пришла из другого мира и спасла человечество от драконов. Фонари летят над площадями с фонтанами, над торговыми рядами, где продаются специи из далеких стран, а торговцы с эбеновой кожей и гортанными голосами призывают купить их товар, над опустевшими лавками работорговцев, над Аллей Героев, особенно замечательно в это время года. Над мраморными анфиладами и балконами дворца бывшего Императора, где сейчас заседает Сенат, над портом, где собрались флаги со всех концов Ойкумены, над людьми, которые провожают летающие огоньки взглядами. Купцы из всех стран съезжаются на фестиваль в честь героини, чтобы предложить жителям Бартама лучшие угощения и наряды и нет зрелища прекрасней, чем юные девы, чьи улыбки случайным прохожим похожи на перламутровых рыбок, что плескаются в прудах Императорского дворца…
— Что⁈ — Натсуми откидывает одеяло и подбегает к окну, выглядывает в него и оседает на пол. Я вскакиваю и успеваю подхватить ее до того, как она растечется по холодному полу, подхватываю ее на руки и кладу обратно в постель.
— Ты… ты… ты! — она тычет в меня пальцем: — как ты мог вообще! Я тебя ненавижу!
— Правда? — спрашиваю я ее, закрывая одеялом и аккуратно подоткнув его по краям: — действительно ненавидишь?
Она закрывает глаза и вздыхает. Молчит. Чтобы снова открыть глаза ей понадобилось больше минуты — я засекаю время, пока ее ресницы снова не задрожат.