Всё равно, что сравнивать песчинку и пляж…

За домом виднеется постройка поменьше. «Баня», говорит память Демида. Есть навес с мангальной зоной, которой, очевидно, давным-давно не пользовались, огромная собачья конура, но самой псины не видать. «Усыпили».

Наркун паршивый, как же неловко слышать в голове чужие мысли! Хотя, надо признать, без них было бы куда тяжелее адаптироваться так быстро.

Поднявшись по крыльцу, я отпер дверь и вошёл в дом.

- Кто там? – послышался мужской голос из гостиной.

- Я.

Пройдя по коридору, вымощенному мраморными, но местами потрескавшимися плитами, оказываюсь в большой комнате. На полу – ковры, на стенах – картины (местами от них остались только следы), на окнах – тяжёлые, сейчас задёрнутые шторы. Большой телевизор на подставке, перед ним – невысокий журнальный столик, заставленный самыми разнообразными бутылками, большая часть из которых уже пуста. И диван, на котором сидит «мой» родитель.

Николай Орлов, некогда бравый военный, прошедший службу в горячих точках и разжалованный за превышение полномочий. А точнее – за пьяную драку с вышестоящим офицером из более знатного рода. Хотя это и дракой назвать нельзя – отец размолол оскорбившего его человека из рода Михайловых, в фарш, за что лишился всего – чина, перспектив, пенсии, и был вынужден заплатить огромную виру.

Наш род лишился почти всех активов, исключая лишь пару пекарен. Мать после этого слегла в больницу и вскоре умерла. Братья отца (Демид подозревал, что это он их и подговорил) попытались поджечь несколько предприятий Михайловых в отместку за случившееся, и были пойманы, после чего их казнили. Остались только отец, я и Лика – моя сестра.

После всех этих событий Николай пристрастился к выпивке и азартным играм, и вскоре начал просаживать в казино все накопления наших предков. Затем настал черёд фамильных драгоценностей, картин, и прочего антиквариата.

- Явился, - прохрипел отец, и залил в себя полстакана дешёвого виски, - Бездарь. Ого!

Он увидел кровь на моей одежде, и скривился.

- Снова наполучал, слабак?

Я вновь погасил попытавшееся разгореться в душе пламя ярости. Какие же эти низшие жалкие! Вот он – ничего из себя не представляет, развалина, спускающая жизнь в унитаз, забившая на воспитание собственных детей – и он ещё смеет что-то мне говорить?!

Выдохни, Джерлак, выдохни… Тут нельзя убивать всех направо и налево… Тем более «родителя»… Он тебе ещё пригодится…

- В этот раз всё наоборот.

- Ну-ну, - Николай, очевидно, мне не верит, - Как скажешь.

- Не рановато ты сегодня начал? Только полдень миновал.