Я шёл за княжичем вертел головой, и историк во мне испытывал неподдельный восторг. Забежав с Велеславой в детинец, я по сторонам не смотрел — было не до того, но сейчас напряжение прошло, и можно было насладиться прогулкой.

Это ведь не лубочный терем, построенный моими современниками из другой жизни, а настоящая цитадель. Тут и лестницы завернуты как в европейских замках[3] , бойницы вырезаны под правильными углами[4] , и в коридорах нет ничего лишнего. Осознавать, что ты стал частью всего этого — это ни с чем не сравнимое чувство. Да, наверное, окажись я холопом — радости бы было поменьше, но я был воином там! С какого хрена мне вдруг оказаться в холопах? Как бы я тогда смог помочь своим предкам?

Пока размышлял, Святослав откинул засов, толкнул створку и шагнул внутрь.

— Садись, — кивнул он в сторону широкого стола из цельного дуба, покрытого потёртой воловьей кожей. — Сейчас принесут поесть. Я скоро вернусь.

Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я проводил его взглядом, а затем посмотрел на Зиму, которая вылетела из левой стены, и уточнил:

— А ты где летала, подруга?

— Соскучился? — с иронией поинтересовалась та и, дождавшись моего кивка, пояснила: — Я облетела этот дом. Мне ведь тоже интересно, как у них тут все устроено. Когда бы я ещё все это увидела.

— Это хорошо, что тебе тут интересно, — серьезно произнес я. Нам ведь часто придётся бывать в городах. Не хочу, чтобы ты у меня заскучала.

— Я не могу скучать, пока ты не скучаешь. Ну, разве только немного, — так же серьезно ответила девушка. — Я ведь уже не та хранительница, которой была. Древо изменило меня. Я чувствую лес как раньше, но при этом ощущаю ещё много чего. Мы же связаны и дополняем друг друга как… — Зима замялась, подбирая сравнение и потом добавила. — Как мать Александра дополняет его раненого отца! Теперь я понимаю. Только у таких родителей и мог родиться герой. Твои, наверное, тоже были такими?

— Все хорошие родители кажутся детям такими. Поэтому героем может стать почти каждый, — я посмотрел на Зиму и вздохнул. — Жаль, что на тебе жениться нельзя. Я бы ни секунды не сомневался…

— Да я и так с тобой постоянно. Столько ни одна жена не выдержит, — подруга тепло улыбнулась. — И ты не переживай. Подберу тебе нормальную жену. И за детьми присмотрю.

— Договорились, — я улыбнулся в ответ и, отойдя к каменной стене за столом, не спеша огляделся.

Помещение, в которое привёл меня Святослав, было просторным, но начисто лишённым всякой парадности. Стены, сложенные из тесаного известняка, были голыми, если не считать пары деревянных полок, на которых были разложены пожелтевшие грамоты, свёртки пергамента, глиняные чернильницы и связки обугленных лучин. В углу, у массивного камина, где ещё тлели угли, стояла кованая решётка с пачкой сухих берёзовых поленьев. В центре, возле стола, стояли две широких скамьи, три больших чурбака и невысокий сундук, запертый на висячий замок, с которого свисала кожаная бирка с княжеским знаком.