Ведь есть же простое и мудрое правило жизни: «Если тебя ударили по щеке, бей обидчика ногой в пах, а затем добавь коленом в челюсть!»
Да куда там…
Канареечного цвета «Комацу» уже не клокотал мощным дизелем — стоял недвижимо, остывая, а мордатый бульдозерист в кабине задумчиво жевал бутерброд, шевеля брылями и горбясь над смартфоном. Прихлебывая кефир, работяга бойко чатился, тыча в экранчик мосластым пальцем.
Ловя равновесие на отвалах перекопанного грунта, я вышел к дому по следу гусеницы, впечатанному в глину, и запрыгнул в дверной проем. Всё, как тогда…
У перегородки громоздится печь, густо крашенная серебрином… Пахнет гнилью и сырой штукатуркой… Заляпанные обои свисают неопрятными фестонами…
У меня ёкнуло в душе. Из-под бумажных слоев выглядывали те самые, в мелкий цветочек — их еще мать доставала. Женщина энергичная, сварливая, она очень гордилась личным знакомством с «работниками советской торговли»…
Мои губы изогнулись в неласковой усмешке. Мы частенько с матерью цапались, но я всегда ей поддавался. Даже в то лето после выпускного. Хотел поступить на прикладную математику, а мне закатили скандал. Дескать, семейный бюджет не выдержит еще пяти лет дармоедства!
«Нечего тут ерундой заниматься, синусами всякими с косинусами! — бушевала маманька. — А жрать ты что будешь? Уравнения? Выучись хоть на инженеришку!»
И я капитулировал.
Подал документы в училище связи. Отслужил, устроился на АТС. Освоил «декадку», потом «координатку». Окончил заочное — и осилил цифровую «сишку».[2] А вечерами доставал истрепанную подшивку «Кванта» — и пропадал для мира, погружаясь в восхитительное пространство урматов и дифуров, совершенных в своей законченности.
Но мне все же удалось «отомстить» непреклонным родителям — лет пять назад купил им квартиру во Владике…
Хрустя осколками стекла, я прошел во вторую комнату, опасливо ступая по дранке рухнувшего потолка. Здесь когда-то глыбились два шкафа — старый гардероб, тяжелый и основательный, как валун, мы везли через всю страну в контейнере, когда переезжали из Брянска, а новый, вечно расхлябанный, купили уже здесь, на месте. Отцу сразу выделили «апартаменты» в шлакоблочном бараке.
«Удобства» размещались во дворе, грубо сколоченные из досок и побеленные известкой, однако зимой мы ходили на веранду — в ведро, обязательно накинув на плечи полушубок или фуфайку. Из щелей дуло…
Обвалившаяся штукатурка покорно хрустела под подошвами. Покачнувшись, я дотронулся кончиками пальцев до расщепленной, зверски выкорчеванной оконной рамы, державшейся на единственном ржавом гвозде. Оглянулся, балансируя.