Кстати, практически не соврал. Люди реально были особые. Я бы им всем пожелал по-особому сдохнуть. Те еще сволочи и мудаки.

— Так вот… когда пришли эти ремонтники, обратил внимание на некоторые моменты. Спецовки на них были новые. Прямо с иголочки. Сами понимаете, странно выглядит. У них рабочая форма такая, будто ее впервые одели. Это мне в глаза бросилось. Даже на штанах остались стрелки. Знаете, когда штаны долго лежат сложеные. Ткань заламывается. Ну, ладно, один человек. Подфартило, парню свежую спецовку выделили. А тут — все трое. Потом — руки. Руки у них не рабочие ни хрена. Чистые, аккуратные. Мелочь, вроде, а тоже подозрительно. Дальше — взгляды. Цепкие и холодные. Опять же, у всех троих. Работяги так не смотрят. В общем… Не очень вышел портрет у этих товарищей. Точно не портрет честного рабочего человека. Зачем еще люди подобного склада могли прийти к Вам в кабинет? Тем более, под предлогом замкнувшей проводки. Тем более, когда Вас в этом кабинете не оказалось. Если вспомните, уверен, была какая-то уважительная причина для отъезда. Либо, в принципе, если за Вами следили, то не сложно вычислить, по каким дням и в какое время Вы уезжаете.

— Хм…– Соколов покосился на меня с интересом. — Неплохо. На удивление неплохо. Ты очень сообразительный парень, Стас. Сделал грамотные выводы на основе лишь нескольких мелочей? Молодец.

— Так по-моему все очевидно. Тем более, слухи разные по Москве ходят. Про…– Я замялся, соображая, как лучше сказать это Юрию Константиновичу и не подставить грузчиков, от которых, собственно говоря, слухи и прилетели.

— Про то, что арестовали директора овощебазы? — Соколов кивнул сам себе. — Да, есть такое. И не только его. С «Берёзкой» тоже все сложно сейчас. Вернее, с ее директором. Я понимаю, о чем ты. Можешь не смущаться.

— Вы абсолютно спокойны. Не боитесь? — Я не хотел снова лезть в эту тему, но любопытство взяло верх.

Кроме того, видали мы реальных барыг. И жуликов тоже. Их по специфике работы, само собой, встречал предостаточно. И вот директор гастронома вел себя действительно спокойно. Не нагло, не излишне самоуверенно. Просто спокойно. Как человек, который уверен в чистоте своей совести. Даже завидно стало. Он еще, наверное, и спит по ночам крепким сном.

— Боюсь? — Юрий Константинович остановился, а потом посмотрел прямо на меня. — Я свое уже отбоялся. Ты знаешь, вот на войне было страшно. Честно скажу. Но там еще было понятно, что так правильно. Правильно не давать воли страху. По-другому нельзя. За спиной — дом. Родные. А здесь… Я ведь уже однажды получил срок. Ты знал? В 1950-м году это было. Знаешь, за что? За то, что обсчитывал клиентов. А это было не так.