Она была для одаренных аристократов. Отец, естественно, это знал, как знал и то, что эфира теперь у меня нет. Вот только любая проверка покажет наличие у меня дара, пусть и совсем маленького, а значит, учиться я должен именно в ней. В школе, полной наглых, самоуверенных деток местной элиты, для которых я быстро стану мальчиком для битья, неспособным дать сдачи.

То, что я калека, никого не смутит — тут все решает сила и жалости ко мне точно никто не будет испытывать. К тому же, бывший владелец тела и тут успел отличиться — две дуэли, чуть не закончившиеся смертью противников. Так что в школе меня явно тоже не любили. Блять, а меня вообще кто-нибудь любит в этом мире?!

Так, школа имени князя Потемкина. У меня 12 класс — выпускной. Какого черта я, почти великовозрастный балбес, учусь в школе?! А вот, оказывается, количество классов увеличили на один почти пятьдесят лет назад, потому как в академию магии набор стал проводиться с восемнадцати лет. Но это касалось только аристократов с даром. Пустые и аристократы без дара учились десять лет. Это меня сейчас прям должно было утешить?

Так, что там по предметам? Все обычные. Задания, принципы все те же, что были у меня в старом теле. В общем, с этим проблем не будет. Что касается истории этого мира, Тимофей учился хорошо, даже отлично, поэтому в памяти хранились все нужные знания. Значит, с учебой вопрос закрыт, в отличии от самих учащихся.

Копаясь в телефоне, я не забывал сливать эфир в позвоночник. Опустошая до дна его остатки, я чувствовал неприятную пустоту в организме, но продолжал это делать. Сейчас я не был способен ни на что в плане магии. Тех каплей, что были мне доступны, не хватило бы даже на то, чтобы зажечь свечу. Что ж, как говорил мой старый учитель Кензо Идемицу: Феникс — суть стихии огня. Умирая, он падает на землю, больно ударяясь в огне. Но лишь затем, чтобы вновь возродиться и взмыть в небо, став еще сильней. Запомни, малыш — сколько бы раз ты не падал, пока у тебя есть силы встать, тебя не победить. Ты много раз упадешь в своей жизни, но прими это не как слабость тела, а как возможность подняться, став сильней и мудрей.

Теперь эти слова обрели для меня иной смысл, буквально выжигая в мое душе мой новый девиз — упасть, чтобы вновь подняться, но уже более сильным. После этого я сам не заметил, как заснул.

Следующие дни были похожи один на другой. Меня перевезли в комнату, похожую на мою, но располагавшуюся на первом этаже. Теперь я мог самостоятельно, сев в кресло — каталку, двигаться по дому, а после и выбираться на улицу. Неразговорчивая Мила была моей тенью, а другие мне только кланялись, не спеша идти на контакт. Любая моя просьба воспринималась как приказ. Молчаливый поклон, рука к груди — и вот я снова один.