— Приди в себя, Вит! — прорычал Гилдарст, и я выругался, увидев рядом с ним Аеллу, которая в очередной раз каким-то непостижимым образом ускользнула от меня.

Она появилась за спиной у Стального, приложила руку, светящуюся Та’ар, к развороченному боку, и потом они вместе исчезли, появившись уже у меня за спиной.

К этому моменту уже была готова пушка Проповедника, и прогремел единственный выстрел. Хлопок был такой силы, что броня автоматически лишила меня слуха, а когда снаряд врезался в морду Зверя, ещё и зрения. Настолько ярким был след от столкновения.

Но никто не мог лишить меня возможности общаться с Геей и двигаться благодаря её проекциям. Поэтому, когда она сказала, что лучше момента уже не будет, я бросился к Зверю. А рядом была Аелла, которую я ощущал как часть себя, двигающуюся немного позади.

Когда вернулось зрение и слух, я увидел Зверя, стоявшего на коленях. Часть его морды была превращена в кровавое месиво вместе с одним глазом, а второй, налитый кровью, яростно метался в глазнице, в поисках следующей жертвы.

Картина была отвратительная и пробирала до костей, но регенерация быстро восстанавливала даже столь ужасные повреждения. Лапы монстра были плотно прижаты к телу слившимися вместе конструктам Гефеста. Они превратились в огромную змею, способную раздавить слабого владеющего. Но для берсерка этого было недостаточно — пару секунд, и он вырвется из западни, разорвав этого кадавра.

На этот раз мы с сестрой вместе оказались перед существом, которое когда-то было нашим отцом — учеником Проповедника и лучшим другом Стального Гилдраста. Владеющим, который в четырнадцать циклов смог одолеть Уруса голыми руками. И теперь он сам превратился в зверя, гораздо сильнее и свирепее одних из лучших охотников Вериго.

— Отец, это я — Аелла. Твоя маленькая кнопка, которая когда-то так любила засыпать у тебя на коленях, прижав голову к могучей груди. Тогда мне казалось, что ты всегда будешь рядом, всегда защитишь и поможешь решить любую проблему. А потом ты ушёл, и мы с Икаром остались одни, — сказала она.

Я услышал, как дрогнул голос Аеллы, и она едва слышно всхлипнула, а вот Зверь зарычал. Его морда уже практически восстановилась, и появился второй глаз — без зрачка, налитый отвратительной чернотой и свечением Та’ар.

— А я — Икар. Я почти не помню тебя, но Аелла мне рассказывала, что ты самый лучший, самый сильный, самый добрый и самый любящий отец на свете. Так вспомни нас! — воскликнул я.

Сам не знаю, что на меня нашло, но к горлу подступил комок, который перекрыл дыхание, сердце начало бешено колотиться, и даже интерфейс испуганно замигал красным. Кулаки сжались сами собой, я практически вплотную подошёл к Зверю и ударил его. Ударил один раз, затем второй, третий. Заорал, глядя в его единственный глаз, и продолжил бить.