Встал у стены, в мертвой зоне, куда не падал свет из коридорной фрамуги. Шаги приближались. Тяжелые. Властные. Остановились. Прямо у двери нашего кабинета. Я не дышал. Я превратился в слух. Звякнула связка ключей у дежурного на поясе. Скрипнула кожаная портупея. Он слушал тишину кабинета так же, как я слушал его. Секунда. Две. Три.
— Порядок… — буркнул голос за дверью. Шаги двинулись дальше. Удаляясь к лестнице.
Я медленно выдохнул воздух, который жег легкие. Я был в безопасности. Физически. Но мой внутренний мир лежал в руинах. Тайна оказалась страшнее смерти. Не «кто убил». И даже не «где тело». Вопрос стоял иначе: кто сделал из моего отца предателя? И главное — почему КГБ, имея такую папку, не арестовал его, а позволил «погибнуть»?
Вышел в коридор. Темный, длинный, похожий на дуло пистолета. И впервые за все это время понял: моя миссия изменилась. Спасти отца — это теперь не значило вытащить его из машины до падения в реку. Это значило — спасти его имя.
Глава 5 «Сыворотка правды»
Я не знал, какой сделать следующий ход, но судьба сама сдала мне карты. Когда я зашел утром в кабинет, Серов уже был на месте. Он сидел без пиджака, в рубашке с закатанными до локтей рукавами, и перебирал почту. Вид у него был домашний, но глаза оставались цепкими.
— Ланцев, — произнес он, не поднимая головы. — С бумагами у тебя порядок. Хвалю. Но опера, знаешь ли, ноги кормят, а не задница.
Я кивнул, изображая готовность. Серов закурил, выпустил струю дыма в потолок и добавил, будто речь шла о покупке папирос:
— Есть задачка. Простая, для стажера. Водитель Громова — Николай Синицын. Мы его крутили по горячим следам — пустой, как барабан. Вез шефа, попал в аварию, куда пропал пассажир не знает. Пустой свидетель. Но руководство требует переоформить протокол допроса.
— Что не так? — осторожно спросил я.
— Бумажная возня. Формулировки не такие. Съезди, подпиши новый бланк. Пусть протокол будет ровный.
Я на секунду завис. Лицо осталось спокойным — маска «Вити» держалась крепко. Но мозг Черепа мгновенно встал на дыбы. Майор КГБ посылает «зеленого» выпускника к ключевому свидетелю по делу государственной важности? Пусть даже водитель «пустой». Пусть это формальность. Но в таких делах мелочей не бывает. Либо Серов считает меня полным идиотом, годным только для курьерской работы. Либо… это проверка. Или шанс.
Поднял взгляд, отсекая сомнения:
— Адрес?
Серов назвал улицу и номер дома. И добавил, уже жестче, глядя мне в глаза:
— Вежливо. Без самодеятельности. Протокол — чистая формальность. Синицын всё знает, он предупрежден. Твоя задача — записать слово в слово, оформить своим каллиграфическим почерком и привезти мне. Понял?