Спецназ держался особняком. Парни стояли в форме, надвинув береты, их позы говорили красноречивее слов. Плечи опущены, кулаки сжаты. Вина. Тяжелая, въедливая профессиональная вина группы захвата. Не уберегли. Не успели. Не спасли «Черепа».

Здоровенный боец — кажется, пулеметчик — смотрел в землю, сжимая кулак до белых костяшек. Другой, командир группы, держал строй, но под глазом у него предательски дергался нерв. Я хотел рявкнуть: «Отставить сопли. Это был мой выбор. Работа такая». Но эфир молчал. Я был вне зоны доступа.

Смотреть на собственный гроб — занятие странное. Страха не было. Была досада. Как при срыве операции, которую готовил полгода.

Я скользнул взглядом по портрету в траурной рамке. Фото с удостоверения. Других не нашлось. За сорок пять лет я не нажил ни семейного альбома, ни жены, которая рыдала бы сейчас над гробом, ни детей, спрашивающих: «Почему папа спит?». Мой личный баланс был нулевым. Служебная квартира, служебная машина, служебная жизнь, служебное фото.

Зато государство расплатилось сполна. На красной бархатной подушечке несли Звезду Героя России. Посмертно. Высшая оценка эффективности сотрудника. Красивый финал для некролога в ведомственной газете. Я отдал стране всё. И не жалел. Размен был честным: моя жизнь за жизни детей. Арифметика в мою пользу.

Жалел я только об одном. О «глухаре», который висел на мне всю жизнь. Отец.

Незаконченное дело жгло сильнее, чем фантомные боли в разорванном теле. Я ведь и в Контору пошел не за романтикой. Я шел за допуском к архивам. Я думал, что «корочки» ФСБ — это универсальная отмычка к любой тайне СССР. Я облажался.

Громов Александр, главный конструктор закрытого НИИ, исчез 30 августа 1981 года. Человек, стоявший в шаге от запуска реактора нового поколения, просто растворился. Ни тела, ни следов, ни свидетелей. Тридцать лет я рыл землю. Поднимал дела, изучал архивы, вытряхивая крупицы правды. Строил версии: побег на Запад, ликвидация, несчастный случай. Результат — ноль. Пустота.

Если бы он тогда дожал тему… Страна получила бы энергетический козырь, способный перевернуть геополитику. Но история не терпит сослагательного наклонения.

Я смотрел на лакированную крышку гроба и понимал: меня держит здесь не жизнь. Меня держит незавершенное дело. Я так и не спросил: «Батя, ты где пропадал?»

Взгляд упал на табличку. «Громов Максим Александрович». Даты: 08.08.1966 — 30.08.2011.

Ирония судьбы ударила под дых. Отец пропал 30 августа 1981-го. Я погиб 30 августа 2011-го. Ровно тридцать лет. День в день. Круг замкнулся.

— Огонь! — скомандовал офицер почетного караула.