Я откинулся на спинку дивана.

— Ваша задача, Сергей Сергеевич, — просто закинуть наживку. Заставить его мозг работать. Если вы всё сделаете правильно, Болтон сам найдет способ пригласить вас на приватный обед или закрытую встречу. Как только получите это приглашение — сразу докладываете мне. Инструктаж перед личной встречей будет отдельным.

Стариков несколько раз молча кивнул. Взял лист со стола, быстро пробежал глазами по опорным тезисам и терминам, запоминая их.

— Сценарий ясен, Виктор. Я постараюсь, но задача для меня необычная.

Мы согласовали порядок связи на случай непредвиденных обстоятельств, после чего научный сотрудник покинул квартиру.

Я прошел на кухню, вымыл обе чашки, протер стол и подлокотники кресел влажной ветошью, уничтожая следы пребывания. Я запер явочную квартиру и направился домой.

В нашей квартире Лена занималась привычным ритуалом. На кухонном столе, застеленном старым одеялом, стоял тяжелый утюг. Рядом — розетка с пожелтевшим пластиковым корпусом и эмалированная миска с водой. Лена работала методично: разложить рукав, накрыть влажной марлей, провести с нажимом. Струйка пара, резкий запах перегретой ткани. Воротничок, манжеты, спина. Ни одного лишнего движения.

Алексей сидел в деревянном манеже. Перед ним лежали пластиковые кольца пирамидки. Лена, отставив утюг на подставку, попыталась вложить ему в руку красное кольцо. Сын отвернулся, капризно потянув к ней левую руку. Правая оставалась прижатой к телу, кисть была сжата в плотный кулак.

— Весь вечер только левой работает, — Лена устало поправила волосы тыльной стороной ладони. — Правой как будто ленится. Тонус, наверное. Завтра скажу педиатру в нашей поликлинике, пусть посмотрит.

Я подошел к манежу и осторожно взял сына за правую руку. Большой палец был плотно спрятан внутрь ладони. В 1984 году районный врач назовет это «возрастными особенностями» и пропишет электрофорез.

Лена повесила рубашку на плечики. На столе появились чугунная сковорода и макароны. Мы ели молча, под мерный шум радиоточки. Из комнаты снова донесся раздраженный, требовательный плач — Алексей опять не смог скоординировать движения.

— Злится, что кубик не может удержать, — Лена вздохнула и поднялась, вытирая руки полотенцем. — Пойду укладывать.

Через полчаса квартира погрузилась в полумрак. Мы легли. Сын сопел в кроватке, но сон его был прерывистым. За следующие три часа он просыпался несколько раз — вскрикивал резко, на одной ноте, и затихал только на руках у Лены.

Теперь она спала, прижавшись щекой к подушке. В слабом свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим. Я лежал, глядя в темный потолок, и слушал каждый шорох из манежа. Сознание фиксировало факты: асимметрия движений, спастическое положение кисти, нетипичный плач. Это не было обычным капризом.