Его, кажется, перспектива навязанного брака по расчёту совсем не пугала. А я вот так спокойно отнестись не мог.

— А сам чего не найдёшь себе? — спросил я.

— Где? — фыркнул он. — Это ты там, в Москве, на пирах гуляешь да на каруселях катаешься. А я тут в вотчине торчу, считай, только на службу и выбираюсь. Во Владимир съездить — уже праздник.

В его словах ясно читалась зависть. Может, не самая сильная, всё же он унаследует отцовскую вотчину, в отличие от меня, но всё-таки.

— Какие пиры, какие карусели? — фыркнул я. — Вздохнуть некогда, весь в трудах.

— Аки пчёлка, — ехидно вставил Леонтий.

— А что, разве не так? — обернулся я.

— Так, так, — закивал дядька.

На самом деле я мог бы успевать гораздо больше. Но я не сверхчеловек, чтобы работать по двадцать три часа в сутки. Даже когда я занимался стрельцами, неотрывно находясь при них, всё равно не получалось передавать драгоценные знания дольше, чем двенадцать часов в день. Про время походов и говорить нечего.

Мы миновали Нижний Новгород, вышли на лёд Волги. Грозный нижегородский кремль смотрел на нас с крутого высокого берега, но заезжать в город мы не стали. Если заезжать во все города, можно и не успеть к назначенному сроку, поэтому мы просто поехали дальше по зимнику, по льду. По сравнению с лесными трактами этот зимник выглядел настоящим шоссе, широким и величественным.

После завоевания Казани и Астрахани торговля на Волге расцвела, даже зимой по льду реки тянулись бесконечные подводы саней. Целые поезда.

Через несколько дней вышли к Ветлуге. Здесь уже начинались земли сравнительно дикие, неосвоенные. Жили здесь черемисы, они же марийцы. А ещё где-то здесь находилось моё поместье. Заезжать в него я тоже не стал, слишком большой выходил крюк, да и там наверняка нет ничего, стоящего внимания. Может, пара-тройка марийских деревень да несколько хуторов. Может быть, на обратном пути.

Бывшая государственная граница, проходившая по реке Суре, встретила нас опустевшим острогом, похожим на тот, где служили мы с Леонтием. Иоанну Васильевичу теперь не было нужды держать на порубежной службе столько людей, как раньше, его войска контролировали самое сердце бывшего ханства, саму Казань. Восточные рубежи царства больше не терзали набегами.

Земли здешние, впрочем, пока так и оставались заброшенными. Что с русской стороны, что с татарской, потому что русские войска точно так же ходили пограбить, опустошая приграничье. И хотя Казань уже давно была усмирена, мы всё равно подобрались, подтянулись, передвинули поближе сабли. Просто по привычке.