Мы выехали за Китай-город, проехали через ближние посады, миновали Яузу. Царь наверняка отослал меня не просто так из Кремля, но всё же велел оставаться в слободе, чтобы меня можно было легко найти в случае надобности.
Вскоре показалась и она. Стрелецкая слобода. И к моему удивлению, в ней оказалось полно народа, но не стрельцов в красных кафтанах, а незнакомых людей в чёрном, но не иноков, а мирян. С саблями и ножами на поясах.
— Стой! Кто такие⁈ — окликнул меня караульный на въезде.
Я с недоумением посмотрел на него, не вполне понимая, что происходит.
— Это вы кто такие? — проворчал я.
— Мы-то? Люди государевы! А вы подите прочь, коли просто поглазеть явились! — ответил караульный.
— Старшего зови, — приказал я. — От государя мы.
— Ага, так я и поверил! — фыркнул караульный.
Я вместо ответа показал ему грамотку с печатью, которую хранил как зеницу ока. Караульный тут же переменился в лице.
— Проходите! Старшего кликнут сейчас! — широко улыбнулся он, пытаясь скрыть нервозность.
Я, признаться, тоже немного нервничал. Совсем не этого я ожидал, когда ехал сюда, в свою слободу.
Глава 12
Происходящее в слободе, с одной стороны, казалось смутно знакомым, с другой стороны, было в этом что-то неуловимо неправильное. Здешние бойцы, очевидно, занимались по моему уставу, тренируясь ходить строем и сражаться огненным боем по-новому.
Мы спешились, прошли немного по вычищенному двору пешком, ведя лошадей в поводу.
К нам, наконец, подошёл старший, бритоголовый плечистый мужчина с окладистой бородой, цветом напоминающей выцветшую на солнце серую овчину. Тоже в чёрном подряснике, с саблей на поясе.
— Здрав будь, Никита Степанович, — сказал он.
— И ты здравствуй, — я смерил его пристальным взглядом.
Раньше я его не встречал, однако моё имя он знал, и лицо тоже. Даже интересно, откуда.
— Прости, не помню имени твоего, — сказал я.
— Григорием Лукьянычем зовут меня, по роду Бельский, Скурата Бельского меньшой сын, — ответил он.
Меня словно лопатой под дых ударили. Это же тот самый Малюта Скуратов, собственной персоной! Он-то что здесь забыл? Выверты изменённого бытия иногда повергали меня в настоящий шок.
— Ну и мудрёный же у тебя устав, Никита Степанович! — усмехнулся Скуратов.
Смотрел он на меня, прищурив глаза, подобно Иоанну Васильевичу, во взгляде таилась какая-то хитринка, будто бы он знал и понимал больше, чем показывал то на поверхности.
— Вы что, по пехотному уставу учитесь? — нахмурился я.
— А другие есть? Нам что государем велено, то и делаем, — сказал он.
— Пойдём-ка внутрь, что ли, — хмыкнул я. — Без лишних ушей поговорим.