— Не расстраивайся, это только начало. Первый блин — всегда комом.

Затем я подошёл к Железяке и Башке. Они, как всегда, бесстрастно смотрели на меня, ожидая приказов. Я жестами объяснил им, что это — «ученик», и что они должны помогать ему.

Глиняная Башка, по-прежнему утробно хихикая, подошёл к корявому голему, похлопал его по голове и жестами показал: «Не ссы, малой, мы тебя научим». Железяка лишь кивнул, и на его лице появилось нечто похожее на улыбку.

— Ну вот, видишь? — сказал я Насте. — У тебя уже есть помощники.

Она тоже улыбнулась.

— Спасибо, Теодор, — сказала она. — Я постараюсь не подвести тебя.

И она, воодушевлённая, принялась за работу.

Центральная больница города Вадуца

Княжество Лихтенштейн

Герцог Сергей Никифорович Иванов медленно открыл глаза. Резкая боль пронзила голову, заставив его поморщиться. Бледный свет резал глаза, привыкшие к темноте.

Мир вокруг него медленно всплывал из тумана, обретая форму и звуки. Сначала он почувствовал резкий запах дезинфицирующих средств, затем — тихий гул какой-то аппаратуры.

Иванов медленно вращал глазами, осматриваясь. Комната, залитая мягким светом, казалась ему незнакомой. Несколько мгновений он лежал неподвижно, пытаясь понять, где он находится. В голове стоял туман, мысли путались, а тело было слабым и не слушалось. Он попытался пошевелиться, но острая боль пронзила все тело, заставив его застонать.

— Папа! Папа, ты очнулся! — раздался рядом с ним взволнованный голос. — Я… я так волновался!

Сергей Никифорович с трудом повернул голову в ту сторону и увидел склонившегося над ним сына Павла.

— Что… что со мной случилось? — с трудом прошептал Сергей Никифорович, с трудом узнавая собственный голос и ощущая неприятную сухость во рту. — Где я?

— Ты в больнице, отец. Ты был в коме. Я думал, что потерял тебя… Врачи говорили, что ты можешь…

Павел не договорил, но Сергей Никифорович и так всё понял. Смерть была близко, дышала ему в затылок, но он выжил.

— Отец, — всхлипывая, проговорил Павел, — я… всё просрал… — он опустился на колени, уткнувшись лицом в кровать. — Всё, что ты создал… Прости меня, отец. Я… я не справился…

— Что ты несёшь? — Сергей Никифорович, с трудом сдерживая боль, попытался приподняться на кровати, чтобы посмотреть на сына. — Говори толком! Что случилось?

Павел поднял голову, его лицо побледнело и осунулось, а глаза были мокрыми от слёз.

— Пока ты был в коме, — начал Павел, и его голос задрожал, — … всё пошло наперекосяк. Отец, мы… мы потеряли завод. Австрийцы напали… А ещё…

Он сделал паузу, словно не решаясь произнести самое страшное.