Мы могли себе позволить раз в год слетать в Турцию, была у нас даже поддержанная «Камри» и трёхкомнатная квартира. Но этом изыски заканчивались.

Я подозреваю, что именно три работы и свели моего отца в могилу — он просто перегорел. Ну а мама уже не смогла пережить его смерть. Мы с братом, конечно, пытались поддержать её и помочь, но всё было тщетно. Она умерла через полгода от остановки сердца.

Так мы с Марком и стали никому не нужными сиротами. Мама и сама была из детдома, а родители отца погибли в аварии, когда ему было двадцать семь.

Что ни говори, но смерть буквально преследовала нашу семью. И в итоге она победила. Костлявая сука…

Но ничего, теперь я знаю, что жизнь бессмысленна. А значит, нужно оторваться по полной! Неясно, что там возомнили о себе эти боги, но я всё для себя решил.

Мой мир был куда более суровым и жестоким, особенно в девяностые. Поэтому мне как-то даже жаль всяких «ниндзя» с сюрикэнами, ведь они даже не догадываются, с кем связались. Я из такой жопы выбирался, которая им и не снилась.

Пусть считают меня «ребёнком», как сказала Анжелика, я их вые*у и высушу, опомниться не успеют. Тоже мне, сильные мира сего…

Мы вновь выезжаем на шестиполосную дрогу. У меня назревает логичный вопрос:

— А зачем такая ширина дороги, раз машин не так много?

— Первая полоса для автобусов и свободных людей. Вторая для аристократов, третья для светлых и других экстренных служб.

— Даже тут разделение на классы…

— Чему ты так удивляешься?

— Не обращай внимания.

Мы подъезжаем к перекрёстку и останавливаемся — горит красный. Я с интересом заглядываю в окна первого этажа: люди живут ровно так, как и в моём мире. Никаких излишеств, старые холодильники, потрёпанные стены — всё как у всех.

Раньше я к таким людям не испытывал никакого сочувствия, ведь они сами выбрали эту жизнь. Никто не спорит, что в моей России можно было заработать только двумя способами: украсть или своровать. Либо то, чем зарабатывал я — незаконной деятельностью, что проносила хороший доход.

Но вот смотрю я на этих бедняг и понимаю, что у них нет даже намёка на свободу выбора. Не факт, что они её эффективно реализуют, но всё же лучше, когда она есть. А тут тотальная безнадёга и безысходность, и серые стены многоэтажек тому только подтверждение.

Загорается зелёный, мы сворачиваем налево. Я всё ещё размышляю о социальном неравенстве и вспоминаю прошлую жизнь. Погружаюсь в океан собственных мыслей так, что не вытащишь.

— Коля, смотри! — едва не кричит Анжелика. — Это же ты!

Она показывает на электронный рекламный щит, с которого на нас смотрит моя физиономия. Там я весь в крови и с выражением лица, будто собираюсь съесть младенца на глазах матери…